Я тебя не отдам

А ещё надеюсь на то, что Давидов уже там, застыл неподвижной молчаливой статуей у окна, как он делает это обычно, и курит, раздражая меня этим ещё больше.

Но в доме тихо. Все уже спят. Мое солнышко тоже. Она  кажется ещё меньше посреди этой огромной кровати и подушек. Я подхожу к ней на носочках, на лице растягивается улыбка. Осторожно поправляю одеялко, целую ее в лобик. Какое-то время неотрывно любуюсь дочкой, а потом беру чистые вещи и иду в душ. Смываю с себя грязь, кровь и ужас прошедшего дня. Учусь дышать полной грудью заново, унимаю страх. А потом все же не выдерживаю и выхожу из комнаты. Замираю у двери напротив. Раздумываю несколько минут, берусь за ручку и вхожу в спальню Марата. Меня заполняет разочарование: не то чтобы я очень надеялась на то, что он окажется здесь, но все же...

Сейчас я виню себя в случившемся: если бы не занималась самобичеванием, не была бы такой упёртой, сделала бы, как велел Марат, и пришла к нему — чем бы это закончилось? Уж точно не ранением Давидова и моим похищением.

Никто не говорит мне, что с Маратом, никто не дает мне телефон, никто не реагирует на мои просьбы позволить связаться с ним. Теперь мне не разрешено даже выходить во двор, остается только слоняться по дому, играть с Дашей и помогать прислуге по дому, чтобы хоть как-то заполнить свободное время. Конечно же, я понимаю опасения охраны да и сама на всех поглядываю с недоверием, а ночью перетаскиваю письменный стол к двери, но даже это не помогает уснуть крепким спокойным сном. Я вздрагиваю от каждого шороха, а тени во дворе пугают меня до чертиков. В такие моменты я завидую дочери: она ещё не понимает, что происходит и что прямо в эту минуту может остаться без отца.

Неизвестность убивает. Проходит день, два, три, сердце уже не на месте. Слишком долго нет никаких вестей от Давидова, но если бы с ним что-то случилось, то я бы знала, правда? Сплетни бы наверняка разнеслись по дому и меня не обошли бы.

Утром пятого дня я спускаюсь в кухню и замечаю взволнованную кухарку у плиты.

– У нас сегодня сырники на завтрак? – Нажимаю кнопку на чайнике и достаю из холодильника малиновое варенье.

– Это для Марата Георгиевича, – шепотом произносит она, доставая с полки поднос.

– Он здесь? – Кажется, я забываю, как дышать, вилка выпадает из рук, хочется рвануть наверх и проверить, не шутит ли Катерина. Неужели и в самом деле вернулся?

– Рано утром привезли, совсем слабый, – качает головой женщина, переливая варенье из банки в тарелочку.

– Я отнесу. Сама, – получается резко, но нетерпение дает о себе знать. Выхватываю поднос прямо из рук Катерины и на негнущихся ногах иду в сторону комнаты Марата.

Руки дрожат, сердце бьется гулко-гулко: неужели я увижу его? На душе становится тревожно, одновременно с тем и легко.