Японская война. 1904 (СИ)

— Тогда отправляйте туда раненых с сопровождением. Сами же развернулись и в наши окопы. Поступите в распоряжение к подполковнику Шереметеву.

— Есть!

Этот капитан оказался нормальным, попадались и другие. Один поручик, оказавшийся старшим после смерти всех остальных офицеров в своей роте, пытался спорить, что я не имею права ему приказывать. Я чуть не растерялся, но помогла поднявшаяся волна холода. Вместе с ней как обычно пришли спокойствие и уверенность: подошел к скандалисту, врезал так, что тот рухнул на землю, а потом обвел взглядом остальных.

— Кажется, у поручика шок, включите его в группу раненых.

А теперь кто у вас новый старший?

— Я, старший унтер Василевский, — вперед после короткой паузы вышел молодой парень с испариной на лице."

"— На этот бой считай себя подпоручиком, Василевский, — я повысил парня сразу на три ступени. Ох, и сожрут меня потом за это. — А теперь берите своих и занимайте вторую линию окопов. Можете рассчитывать на полчаса, чтобы привести себя в порядок. А потом готовьтесь прикрывать наше отступление. Капитан Клыков на месте поставит вам конкретные задачи.

И так рота за ротой.

Самых нервных к Шереметеву в центр, чтобы ни мгновения не сидели без дела, а заодно вспомнили, что и враг может умирать. Самых бодрых — на левый фланг к Хорунженкову, ему пригодится свежая кровь. Роты, где было много раненых, шли в запас: небольшой отдых, и они обязательно себя покажут. Еще одну оставил рядом с собой: когда отряд Мелехова отступил и занял свои позиции, именно они прикрыли их в последний момент, давая возможность перевести дыхание.

Сколько времени прошло? Уже полдень — значит, еще час продержались, хорошо!

* * *Рядовой Кунаев вытер пот на коротких рыжих усах до того, как тот заледенел.

2-е мая сегодня, но рядом с рекой и морем даже сейчас такое не редкость.

— Живые! Живые, мать вашу! — рядом, запрокинув голову назад, орал Панчик.

Наглый поляк до последнего не верил, что полковник сдержит свое слово и включит их в отряд смертников. Не верил, когда чистил выгребные ямы, не верил, когда всех гоняли с утра и до ночи, не давая ни одной свободной минуты, не верил, когда подполковник Мелехов построил штрафников перед строем и указал цель. Вражеская батарея — то, что будут прикрывать любой ценой, то, где сдохнуть проще, чем чихнуть.

Панчик тогда и чихнул, попытался еще раз упереться, но Мелехов, словно набравшись у полковника злой решимости, и не подумал миндальничать…

— Как думаешь, а нас на самом деле бы пристрелили? — спросил у Панчика один из его подельников.

— Шереметев бы не смог, а Мелехов — этот кровавый пес и не почесался, когда ему дали приказ. А Макаров его отдал, — Панчик сплюнул.

Эйфория от того, что они выжили даже в этой сумасшедшей атаке, начала спадать.