Японская война. 1904 (СИ)

А даже если возникнут проблемы с цензурой, всегда можно будет привлечь самого господина Милюкова. И я уверен: мы продавим правду, какой бы неудобной она ни была.

— И что, уже есть интересные материалы? — полюбопытствовал я.

Чернецкий сразу заулыбался и, видимо, окончательно записав нас с Джеком в союзники, принялся показывать листы с заметками. Наверху оказался набросок какого-то Вересаева, где тот описывал, как пленного японца привели на помывку. Начал вчитываться и… «Боже мой, как он мылся. С блаженством, с вдохновением. Капли сверкали на крепком бронзовом теле…» Я тряхнул головой и удивленно поднял взгляд на журналиста.

Это точно не любовный роман?

— Очень хороший рассказ, — поделился тот своим мнением. — Во-первых, господин Вересаев не только писатель, но и врач. Во-вторых, противопоставляя грязного русского солдата даже пленному японцу, автор показывает ту бездну саморазрушения, из которой никак не может выбраться наш народ.

Я мог бы много сказать про ту же чистоту. Нет, японцы тоже мылись, но на полковые бани, как у нас, у них просто не хватило ни денег, ни привычки. В итоге случаи заражения вшами с нашей стороны были единичными.

У них — серьезной проблемой. И я ничего не имею против художественных образов, но не перевирать же ради них реальную картину.

После зарисовки про японца мне показали еще несколько страниц, где оказались наброски уже гораздо более известных Толстого и Горького. Лев Николаевич, который в последние годы стал ярым пацифистом, написал статью под громким названием «Одумайтесь». В ней оба народа, русский и японский, были показаны одинаково обманутыми не нужной никому войной. А вот Горький был гораздо более резким.

В его «Жалобах» русские солдаты показывались пессимистами и анархистами, а японцы в противовес организованными, сознательными и бодрыми. «Народ — легкий, снаряжение — хорошее, а главнейшее — свои места, все насквозь они тут знают… Разве с ними совладаешь?»[1]

И опять у меня было много вопросов. И главный из них — а с каких это пор Корея и Китай стали для японцев своей землей? Впрочем, если записки Лондона появятся в окружении подобных статей и рассказов, то даже и лучше. Тогда их прочитают и те, кто в другой ситуации не стал бы даже смотреть в сторону «правительственной писульки», а уж в том, что среди революционеров есть думающие люди, способные приносить пользу России, я не сомневался.

— Рассчитываю на вас, — закончив читать, я пожал Чернецкому руку и под сползшей перчаткой неожиданно заметил следы от химических ожогов на запястье.

Подозрительно. С другой стороны, такие ожоги могут быть и от вполне безобидных опытов, а не только от чего-то опасного вроде взрывчатки. Тем не менее, странного корреспондента я взял на заметку.