Японская война. 1904 (СИ)

А стоило случиться чему-то действительно серьезному, так снова? Руки дрожат, мозг трясется — ничего не можешь сделать, да, Славик? Я смотрел на доктора и видел того солдата из 2015-го, которому уже не смог помочь из-за отнявшихся рук… А кровь продолжала течь. Уже медленнее из-за неуклюжих действий того фельдшера, но все равно. В инструкциях Минздрава пишут, что оказать помощь после ранения в артерию нужно в течение минуты. Но это там, где есть антибиотики и переливание крови, а здесь? Пятнадцать секунд, и, пожалуй, все…

— Отче наш… — еще один фельдшер перекрестился и начал читать молитву.

И вот тут я не выдержал! Сдаваться? Сдаваться, когда человек еще жив? Когда я снова что-то могу сделать? Ведь могу же?

Не дождетесь!

— Жгут! — рявкнул я, и начавший молиться фельдшер вздрогнул. А потом сорвался с места и закопался в своих вещах.

[1] Краснобородые — это дословный перевод слова «хунхузы». Есть разные теории, почему изначально их начали называть именно так, но в 1904-м хунхузы — это просто любые бандиты.

Глава 3"

"Жопа, жопа, жопа! Это я не ругаюсь, это вбитый уже на уровне рефлексов алгоритм действий. У натовцев это march, у моих новых коллег в будущем кулак-барин, но для меня навсегда осталась только жопа. Это все, если что, аббревиатуры. Ж — жгут, о — обезбол, п — перевязка, а — авто для эвакуации. Все вместе — жопа.

— Вот! — фельдшер тем временем вернулся, сжимая полутораметровую кожаную ленту.

Коротковато, но что есть.

Подсев к Шевелеву, я немного поднял раненую ногу. Мелочь, но мы сейчас будем полностью блокировать кровоток, и чем больше крови вернется к сердцу, тем лучше. Теперь прижать жгут — прямо через одежду, чтобы не повредить ткани. Один оборот, второй — на третий мне уже не хватало длины, но кровь остановилась. Бросив взгляд на часы, я опять же по привычке чирикнул найденным в кармане карандашом время.

— Зачем? — выдохнул Шевелев, глядя на выведенные на коже цифры.

— Чтобы держать не больше часа, — ответил я. — Затянешь — нога начнет умирать. Поэтому будем следить за временем и каждый час ослаблять повязку, чтобы напитать ткани кислородом.

— Все равно бессмысленно!

— Ничего, продержим до Ляояна, — я вспомнил карту. — Там армейский госпиталь.

— Я же говорил, ампутация ноги так высоко — верная смерть.

— Так без ампутации! — я начал злиться. — Зашьют тебе артерию, и все.

— Зашьют? Кто?

И сказано это было с такой усмешкой и болью, что я как-то сразу все понял. В этом времени еще не только не умеют жгут накладывать — даже в начале Первой Мировой шли споры, а не стоит ли вообще от него отказаться — но и до сосудистых швов тоже не добрались. Вернее, тот же Каррель открыл и показал свой шов еще в 1902-м, но вот до его признания еще лет десять. Про другие способы и говорить нет смысла.