Язык тела

Мальчик тупо посмотрел на него и вышел, а врач остановился перед дверью в неопределенности. Дон в этот день был последним пациентом, но облегчения врач не почувствовал. Вместо этого его наполнила тревога, которая становилась все сильнее. Какое-то время врач пытался работать над своими записями, но не смог. Его что-то беспокоило, что-то, связанное с мальчиком. Может, это было то, как он разговаривал, его угроза самоубийства? Но он и раньше грозился убить себя, причем не один раз. Почему сегодня эта угроза была какой-то не такой?"

"Что теперь обеспокоило врача? Он вспомнил то тревожное чувство, которое возникло во время их встречи. Мальчик был очень пассивен. Врач вспомнил его жесты, скованность движений и неспособность удерживать взгляд.

Врач с тяжелым сердцем мысленно вернулся на час назад. Каким-то образом он осознал, что на этот раз все было по-другому, и на этот раз мальчик действительно имел в виду самоубийство. Однако что же из сказанного им было другим? Что он сказал такого, чего не говорил при прежних встречах?

Врач подошел к спрятанному магнитофону (таким образом он сохранял отчет о каждом сеансе) и прослушал пленку записей последнего часа. В словах мальчика не было и намека на что-либо необычное, но тон его голоса был безжизненным, плоским, пассивным.

Тревога врача росла. Каким-то образом во время сеанса сообщение до него все-таки дошло. Он должен довериться этому сообщению, даже не зная, в чем оно состоит. В конце концов, почти рассердившись на самого себя и все же с облегчением, он позвонил жене и сказал, что вернется поздно, а затем отправился домой к мальчику.

Конец рассказа прост и очевиден. Врач был прав. Мальчик совершил попытку самоубийства. Он сразу пошел домой, взял пузырек пилюль из семейной аптечки и заперся в своей комнате. К счастью, врач пришел вовремя. Родителей легко удалось убедить, и семейный доктор смог промыть мальчику желудок с помощью рвотных средств. Характерным штрихом данной истории явилось то, что сам этот случай стал поворотным пунктом в лечении мальчика. Сразу после него он начал быстро поправляться. Позже жена врача спросила:

– Но почему? Почему ты пошел к мальчику домой? – Я и сам не знаю, только, черт побери, суть заключалась не в том, что он сказал. Просто что-то кричало мне, будто на этот раз он и вправду собирается себя убить. Он подавал мне сигналы, но не знаю как – возможно, своим лицом, глазами или руками. Возможно, дело заключалось в самой манере держаться и в том факте, что он не рассмеялся в ответ на мою шутку, хорошую шутку. Ему и не нужно было пользоваться словами. В нем все говорило, что на этот раз он это сделает.

Случай этот произошел не сегодня и даже не десять лет назад. Прошло уже двадцать лет.