История Мадлен

Совершенно потерять голову мне мешала моя неудобная посадка в этом чертовом дамском сидении. Мне казалось, что я еду на верблюде, что, к счастью, случалось только раз в моей жизни, причем очень давно – несколько веков вперёд.

– Мадлен, я вижу в вас свою будущую жену, мать моих детей…

Тут я невольно вспомнила пламенную речь баронета, и, совершенно неуместно рассмеялась нервным смехом, тут же закрыв себе рот рукой.

Однако, сиденье подо мной сделало плавное движение и я покачнулась.

Граф, видимо, тоже нервничал, потому что даже не заметил, как я чуть не навернулась под копыта лошади.

– Моя дорогая, я был бы счастлив, если бы мог представить, как возможно это совместить – роль жены и матери, хозяйки нашего с вами дома и вашу деловую деятельность. Наверное, я должен перед вами извиниться, что внёс смуту в ваши планы свои порывом. Простите меня…

Всё понятно. Продолжать ни поездку, ни разговор больше не было смысла. Совершенно ожидаемо в моих глазах вскипели слёзы. Невыносимо было думать, что Михаил увидит их сейчас. Поэтому я резко натянула поводья и попыталась развернуть лошадь обратно к обозу. Пока я маневрировала ею, довольно грубо от неумения и неопытности, лошадь подо мной задёргалась, встала на дыбы и рванула с места.

Падая, я только успела услышать отчаянный крик графа:

– Мадлен!!!

После чего мир погрузился в темноту.

Глава 57

Обоз стоял. Это я поняла, сразу же, как очнулась в дормезе.

Отвратительно пахло нюхательными солями, бледная Софи нервно куталась в шаль, а флакончик с чем-то мерзко-вонючим под нос мне пихала какая-то простецки одетая женщина.

— Ну во-от, и очнулась ваша барышня — напевным вологодским говорком отметила она.

Я, на мгновение, почувствовала себя героем фантастического фильма. Откуда здесь, на границе между Мариенбургом и Кенигсбергом, можно было бы услышать этот дивный вологодский прононс?! Я попыталась сесть.

— Лежите, барышня, лежите, что ж вы так, неаккуратно-то, милая?

— Что с мадемуазель сломато? — старательно произнося русские слова заговорила Софи.

Я даже засмеялась безумному построению фразы:

— Софи, у меня ничего не сломано, уверяю тебя. Я ударилась не так и сильно — рядом был хороший удобный сугроб, упала я плашмя, вот и вышибло дух, как говорят в России.

Однако, когда я села, голова, все же, закружилась. Я помнила, как я падала, вспомнила тяжелый шлепок всем телом об слежавшийся снег и померкший в глазах свет. Но, на удивление, чувствовала я себя почти нормально. Особенно — когда лежала.

А вот женщина, которая лечила меня, вызвала интерес своей неуместностью. Я еще раз посмотрела на нее."

"Совершенно русское, славянское лицо, чуть удлиненный, иконописный овал, красивое и строгое, из под цветастого платка выбиваются тяжелые пепельно-русые косы.