История Мадлен

Только думаю, что Бог — это некая часть нашей души, некая наша составляющая, а вовсе не Будда, Христос или Магомед. У многих эта часть просто спит. Вряд ли всевышний так пристально наблюдает за тем, кто и каким образом возносит ему молитву. Ему безразличны как наши языки, так и глупые различия и спорные догмы разных религий.

По сути, любая религия сводится к тому, что устанавливает некие моральные нормы, запрещая их переступать. Ну вот все эти “Не убий”, “Не укради” и прочее. А уж золото в храмах Всевышнему и даром не нужно. Это, как раз, грехи человеческие. Думаю, что и сами храмы Всевышнему не нужны.

Для нас, для человечества в целом, храмы, мечети и синагоги сродни костылям для калеки. Они нужны, чтобы человеку было куда прийти и получить совет, очистить душу, а вовсе не для того, чтобы поразить его воображение баснословным богатством убранства. Так какая разница, сколько золота и драгоценностей навешано на эти костыли?! Храм может быть и просто деревянным или саманным. Главное в нем — не золото.

Когда нибудь, через неисчислимые сотни лет, человечество отбросит эти костыли за ненадобностью. Когда в чистой душе каждого пробудится частица Бога. Мне даже вспомнились случайные строчки из интернета:

Мысль моя крамольная, быть может:

Не следит Всевышний с высоты.

В каждом есть частица божьей сути.

Бог не кто-то, бог конкретно — ты.

Пока я обдумывала все это, машинально отпивая чай из красивой фарфоровой чашки, взгляд Михаила совсем погас. Он принял мои размышления за неуверенность, за нежелание сменить веру. Опустил глаза в стол, и сказал страшное:

— Я прикажу его выпороть.

Эта фраза вырвала меня из раздумий.

— Выпороть?! Кого выпороть?!

— Отца Паисия — глаз он от скатерти так и не оторвал.

— За что, Михаил?! Как это возможно, священника — выпороть?!

Мне казалось, что он сошел с ума, говоря эту несуразицу! Правда оказалась даже грязнее и страшнее, чем я думала. Не поднимая глаз, Михаил проговорил:

— Я его хозяин и он обязан мне подчиняться!

Я охнула и закрыла рот рукой — до меня, бестолковой романтичной дурищи наконец-то дошло! Этот священник, как его там… Ну, отец Паисий — он крепостной! Раб, бессловесный и бесправный раб! Так же, как и большая часть людей вокруг…

Слезу потекли у меня из глаз непроизвольно — слишком шокирующим было это осознание.