История Мадлен

Роды, операция на руке, ночь, где я засыпала, как только отпускали схватки, момент, когда ребенок заплакал, и все…

– Миша, где..

– Машенька, милая не беспокойся, наш сын сладко спит рядом с тобой, – он говорил и морщился.

Выглядел он просто ужасно, измотанный, тощий, но все это было уже не важно — главное, что живой.

– А ты? Ты? Ты же не должен быть здесь, ты же… тебе же сделали операцию, у тебя, – я не могла собрать всю картинку сейчас воедино, и от этого становилось страшно.

Посмотрела на другую сторону кровати, а там, обложенный подушками, спал туго спелёнатый кокон. Розовый круг лица, сложенные бантиком крошечные губки будто что-то посасывают во сне, кнопка носа. Даже сейчас, в этих детских чертах можно было различить копию Михаила.

Я посмотрела с улыбкой на них по очереди, потом сравнила еще раз. Вот теперь я представляла каким будет мой сын, когда вырастет! Я не верила в это чудо, но этот сон, именно он сбил все в моей голове. Так отчетливо видела маму, больницу, слышала песни по радио, звонок телефона в соседней палате, чувствовала, как она рада за меня. Часть меня скучала по прошлой жизни, бесспорно, но я помню и тот момент, когда испугалась, что больше не увижу Мишу.

Зато сейчас я понимала, что именно там был сон. Пусть и дал он мне свидание с мамой, но именно здесь — моя жизнь."

"– Миша, как доктор отпустил тебя? – я не могла сообразить что сказать ему, и как заставить уйти, лечь и нормально лечится.

– Доктор заснул, а я проснулся вот в таком виде, прямо на столе. Не бойся, все со мной хорошо, они дали мне настойку, и боли нет пока, – он мотнул головой в левую сторону – рука была притянута к голому торсу, а поверх накинут халат. – Степан помог мне. Ходить я могу, не думай дурного. А то, что так исхудал, это не от болезни, это от тоски по тебе – кусок в горло не лез. Завтра велим напечь пирогов и заварить крепкий чай.

– И ты поднимался по лестнице? – я подтянулась выше на подушку и присела. Посмотрела на него внимательно – на его лице не было ни кровинки

– Голубушка моя, я прилягу здесь, уж больно там одиноко и тошно, пожалуйста, разреши мне остаться с вами, – он аккуратно привстал и обошел кровать.

Присел с другой стороны и кряхтя от боли, неловко улегся на правый бок.

– Как узнал, что ты начала рожать – забыл думать о своей руке, да и чего она, рука, ерунда только. Голова на месте, ты рядом, сын у меня есть, больше и не нужно ничего, – глаза его слипались, видимо, дал ему доктор опия, вот под ним и пришел, а утром боли начнутся снова.

Муж уже спал, а я с какой-то бабьей жалостью смотрела на заострившиеся черты лица, на тени под глазами, на новые морщинки. Даже горло сжалось — все бы отдала, только бы поправился быстрее.

– Степан, – шепнула я в сторону двери.