Извращённые Узы

— Все прошло хорошо?

Было странно спрашивать об этом, учитывая, что мы говорили о болезненном конце человека.

— Скудери мертв. Римо и Фабиано убили его вместе.

— Фабиано действительно считает вас своими братьями.

— Да, но и мы тоже.

— Значит, ты простил ему все, что произошло с Леоной?

Казалось невероятным, что Римо и Фабиано действительно встретились в смертельном поединке. Я была рада, что мне не пришлось смотреть на это.

— Римо считал это предательством, и я тоже, но мой взгляд на вещи изменился. — медленно произнес Нино. — Мы дали Фабиано невозможный выбор, который мы не должны были давать ему, и я понял это сейчас, и, возможно, Римо тоже.

— Выбирать между любимыми — это жестоко.

Нино слегка нахмурился и склонил голову набок.

— Я не могу себе представить, чтобы мне предоставили такой выбор...

Мурашки пробежали по моей коже.

— До этого никогда не дойдет.

— Я знаю.

От взгляда Нино у меня по спине пробежала легкая дрожь.

Он поцеловал меня в лоб и сел.

— Мне нужно устроить смертельный бой для Римо.

— Что? — выпалила я, вываливаясь из постели вслед за ним. — Почему?

Тогда меня осенило.

Римо не мог справиться со своим эмоциональным потрясением. Он знал, как справиться с этим, только причиняя и получая боль, проливая кровь и убивая.

— Ты не можешь этого допустить.

Нино натянул через голову футболку и пальцами зачесал волосы назад.

— Он не позволит мне отговорить его от этого. Я пытался."

"Я быстро оделась и последовала за Нино вниз, на кухню. Пока я готовила завтрак, он разговаривал по телефону с Роджером, владельцем арены для боев.

Мой желудок скрутило в узел, когда я слушала, как Нино обсуждает детали предстоящего боя. Римо собирался сразиться сразу с двумя противниками, что было чистым безумием даже по его меркам.

— Это безумие. — сказала я, когда Нино закончил разговор.

Нино вздохнул.

— Это Римо.

• ── ✾ ── •

В те дни, что последовали за жестоким боем Римо, он вел себя почти как прежде, но иногда в его глазах появлялась тоска, которой раньше не было. Я не могла не задаться вопросом, как Серафина справляется со своей семьей.

Я играла на пианино, когда кто-то постучал в французское окно.

Подняв глаза, я увидела Адамо с капюшоном, натянутым на голову, и сигаретой, свисающей изо рта.

Я жестом пригласила его войти. Он никогда не шел прямым путем через соседний коридор, всегда через сад, чтобы закурить.

Он вошел внутрь, выкурив сигарету, затем откинул капюшон. Его волосы наполовину закрывали глаза, но я видела, что они были красными.

— Ты в порядке?

— Можно послушать, как ты играешь?

— Конечно. — сказала я и начала играть песню, над которой работала.

Адамо опустился на пол рядом с пианино и уставился на татуировку Каморры на своем предплечье.

Вопросы жгли мне язык, но я сдерживалась.