Катрин. Книги 1-12

Ришмон был братом герцога Бретонского, и если он согласился стать зятем Англичанина, то на это были две причины: во-первых, он был влюблен в Маргариту Гюйеннскую, а во-вторых, этот брак помогал его брату вести свою политику, сейчас целиком направленную на Бургундию.

Катрин, сама не зная почему, с интересом рассматривала бретонского принца. Он был одним из тех людей, при взгляде на которых сразу же хочется заполучить их себе в друзья, настолько они кажутся верными и искренними в своих чувствах. И наоборот, Англичанина и его свиту она удостоила вполне безразличным взглядом.

Три герцога, как следует нацеловавшись, уселись на свои места под балдахином, и целая группа танцовщиков, одетых в фантастические красно-зеленые костюмы, что должно было обозначать сарацинов, начала воинственную пляску, размахивая кривыми саблями и пиками. Слуги в это время разносили вино и фрукты, облегчая гостям ожидание пира, который должен был начаться чуть позже.

Зрелище не слишком интересовало Катрин. Она устала и чувствовала в том месте, где у нее на лбу сиял черный бриллиант, неопределенную боль: будто камень долбил ей кожу.

Ей хотелось уйти сразу же после появления принцесс, которые должны были вскоре прийти. Герцог, беседуя с Бэдфордом, постоянно следил за ней глазами, но его внимание скорее раздражало ее, чем льстило. Столь же тягостны были и многочисленные прикованные к ней взгляды гостей.

Новый сигнал труб возвестил о приходе принцесс. Они явились вместе, одинаково одетые в серебро, их длинные шлейфы несли маленькие пажи, наряженные в голубой бархат и белый шелк. За ними, пунцовая и довольная, шла Эрменгарда, с олимпийским величием оглядывая собрание.

Так же величественно она посмотрела на Катрин, но молодая женщина заметила на ее губах улыбку сообщницы и ответила на нее. В больших празднествах мадам де Шатовиллен больше всего ценила ужин, и Катрин знала, что графиня, как толстая кошка, заранее предвкушала будущие яства.

Герцог представил каждую из сестер ее будущему супругу. Церемониймейстер собрался вести процессию в зал, где были накрыты столы. И вдруг в дверях появился герольд, протрубил в трубу и звонким голосом возвестил:

– Неизвестный рыцарь, отказавшийся сообщить свое имя, просит монсеньора немедленно принять его!

Разговоры смолкли.

Снова воцарилась тишина. Герцог прервал ее:

– Чего хочет этот рыцарь? И почему в такой час – посреди праздника?

– Не знаю, монсеньор. Он настаивает на беседе с вами и именно в разгар торжества. Он клянется честью, что благородного происхождения и достоин того, чтобы его выслушали.

Это было, по меньшей мере, удивительно и напрочь нарушало протокол. Но герцог любил новизну.