Катрин. Книги 1-12

В воздухе стоял зловещий шум от звона оружия, ударов молотков и гула огня, и замок напоминал хорошо выдрессированного огромного сторожевого пса, готового к смертельной схватке. Набат все еще звонил: небо было черно.

Катрин присоединилась к Саре, отчитывавшей напуганных девушек с кухни.

– Можно подумать, – ворчала цыганка, – что через час их уже изнасилуют! Набат звонил всего три минуты, а шестеро из них уже спрятались под кровати! Эй, Гаспард, чем смотреть на небо так, будто оно тебе сейчас упадет на голову, ступай-ка лучше в сарай и скажи, чтобы подготовили для беженцев свежее сено.

Вот уже первые подходят!

Девушка исчезла, подняв вихрь своей юбкой. В ворота въезжала старая телега. В ней сидели ребятишки вокруг онемевшей от страха матери. Сара сделала движение, чтобы подойти к ним. Катрин ее удержала:

– Где дети?

– С ними Донасьена, и ты хорошо сделаешь, если к ним присоединишься. У тебя лицо человека, увидевшего дьявола.

– Так я его и видела. У него было сто ревущих голов в касках, тысяча рук, опускавших топоры с одинаковым равнодушием на все, будь то живые тела или деревянные двери, и кидавших факелы в дома, из которых они вытаскивали жителей, швыряя их в грязь, чтобы потом зарезать, как баранов.

– Что ты будешь делать?

Катрин пожала плечами.

– Сопротивляться, конечно! Аббат собирается нам помочь. – И с наивной гордостью добавила: – И пример должна подать я, потому что я – госпожа де Монсальви! Занимайся беженцами, я же отправлюсь к воротам Орийяка посмотреть, как там идут дела. Наступает ночь, и наемники не пойдут на осаду замка. Они не найдут в темноте дороги. Но они уже должны были обосноваться на плато.

Развернув лошадь, она пустилась обратно.

Продвигаться приходилось медленно, так как ее обтекал поток бегущих крестьян. У всех на лицах был написан ужас. Многие уже пережили четыре года назад нашествие Валетты, наместника кастильянца Родриго де Вилла-Андрадо. Одни подверглись пыткам, другие видели, как скончались под пытками их близкие.

На ходу они молились, останавливаясь только для того, чтобы приветствовать Катрин и попросить ее покровительства. К каждому она обращала слова надежды и приветствия.

Город, который обычно с наступлением ночи и после сигнала к тушению огней становился похожим на свернувшегося клубком огромного черного кота, теперь наполнился шумом и огнями, казалось, что готовится большой праздник, если бы взгляды людей не были так тревожны.

Даже в скрежете вывесок, раскачиваемых ветром, было что-то угрожающее."

"На крепостной стене, над забаррикадированными по всем правилам воротами Орийяка, собралась толпа. Наседающие друг на друга мужчины, женщины, дети, старики яростно вопили и обрушивали поток оскорблений в адрес невидимого врага. Стоял невообразимый гвалт.