Катрин. Книги 1-12

– Да, ваша жена! Или вы забыли дуэль в Аррасе, где под королевским гербом Франции Арно де Монсальви принял Божий суд, сражаясь за честь своего принца? Герцогиня Гийенская, которая тогда только что стала вашей невестой, разве она не надела собственноручно свои цвета на копье моего мужа? Вспомните, монсеньор! Ее дружба с нашим домом более давняя, чем ваша!

– Более давняя? Ничего подобного, я впервые встретил Монсальви в Азенкуре и видел его в сражении.

При этих воспоминаниях в душе Ришмона явно разыгралась борьба.

Но Катрин это чувствовала, он желал бы проиграть, но не мог себе этого позволить. Право решать принадлежало этому старику в бархатном одеянии гранатового цвета, который задумчиво на нее смотрел.

Она обратила к нему свой призыв и свои мольбы.

– Сир прево, – взмолилась она, – я, Катрин Легуа, прошу вашего правосудия для Гийома Легуа, убийцы моего отца и своего гостя. И поскольку правосудие уже свершилось, я смиренно прошу у вас милости для человека, который стал его орудием.

Старый прево торговцев внимательно смотрел на Катрин, и в глубине его старческих глаз засветилось что-то похожее на гордость с оттенком нежности.

– Так, значит, – произнес он тихо, – вы и есть та маленькая Катрин, которая играла на моих глазах со своими куклами в магазине добряка Гоше в старые времена? Я не знал о его жестокой гибели, тогда меня не было в Париже, я ничего не знал об обстоятельствах его смерти.

– Тогда, мессир… умоляю вас… не допустите еще одной смерти!

Бургундские сеньоры также смотрели на молодую женщину.

Не отрывая от нее глаз, Виллье де л'Иль Адан произнес:

– Надо простить, сир коннетабль! Я громко заявляю здесь просьбу именем моего хозяина Филиппа Бургундского, который, будь он с нами, потребовал бы ее во имя справедливости… и рыцарства.

Каменное лицо Ришмона оживилось.

С тонкой улыбкой, не отрывая взгляда от Катрин, Виллье де л'Иль Адан поддел пальцами тяжелую золотую цепь, которая украшала его черный наряд, и поиграл геральдическим барашком.

– Ни для кого не является тайной при дворе Бургундии, какие золотые локоны вдохновили герцога Филиппа на основание этого ордена, который все мы, его верные слуги, почитаем за честь носить, потому что он – символ высшего благородства. Вот почему я прошу о помиловании во имя рыцарства… и потому еще, что уважаю высшее право со стороны госпожи де Монсальви.

Нахмурив брови, Ришмон напряженно размышлял. Пальцы Катрин судорожно сжимали руку Бастарда.