Катрин. Книги 1-12

Красивое, отмеченное страданиями лицо, поднятое к нему, казалось, его взволновало… Решившись наконец спуститься по трем ступенькам, он приблизился к умоляющей его женщине и помог ей подняться.

– Вам надо вернуться к коннетаблю, моя дорогая, и просить его так мягко, как вы только сможете. В этот час его люди уже схватили беглеца… и, может быть, уже слишком поздно…

– Нет! Я не могу в это поверить. Вы хотите сказать, сир, что мой супруг в этот час мертв? Это невозможно! Коннетабль, я знаю, я уверена, не лишит головы Арно де Монсальви, не спросив вашего мнения на этот счет.

Мессир Тристан Эрмит, прево маршалов, меня в этом уверил.

– Я знаю Тристана! Это человек серьезный и слов на ветер не бросает. Итак, последуйте моему совету и возвращайтесь в Париж, просите коннетабля, и, быть может…"

"– Но, сир, подумайте о том, что я всего только женщина, что вот уже много дней я верчусь в заколдованном круге. Если прощение должно исходить от монсеньора де Ришмона, дайте мне, по крайней мере, несколько строк, написанных вашей рукой, где вы советуете ему… Я говорю – советуете, не приказываете… советуете проявить милосердие! Иначе он опять отправит к вам… и тогда что со мной будет? Я здесь одна, без поддержки.

Ее величество королева Иоланда, на которую я возлагала все мои надежды, еще не возвратилась из Прованса, и, говорят, она больна. Самые мои дорогие друзья находятся подле нее или сражаются в Пикардии и в Нормандии. У меня никого нет… кроме вас!

– Это правда, что моя дорогая мать была тяжело больна все последнее время, но начиная со вчерашнего дня известия стали поступать более утешительные, и было сообщено, что она отправится в дорогу, чтобы присутствовать на свадьбе своего внука! Вы скоро ее увидите…

И внезапно воскликнул, почти срываясь на крик, вернувшись к своей прежней нервозности, еще не забытой в его новом состоянии.

– …Нет! Я прошу вас, не плачьте больше! Не терзайте меня, Катрин! Вы знаете, что я всегда желал вам только добра. Вы знаете силу ваших слез… и пользуетесь ею, чтобы принудить меня, направить мою руку…

Катрин чувствовала, что рука эта дрожит, что, возможно, победа близка, и готова была прижаться к этой руке губами, но вдруг из глубины залы послышался мягкий и свежий голос, восхитительный голос, который тем не менее говорил страшные вещи.

– Ничто не может принудить руку короля, сир… это оскорбление вашего величества! Или вы забыли, мой нежный друг, советы вашей доброй матери? Надо быть твердым, сир! Надо поддерживать вашу власть любой ценой! В противном случае вы никогда не станете тем великим королем, каким должны стать.

Катрин обернулась и посмотрела широко раскрытыми глазами. По усеянным свежими цветами каменным плитам медленно приближалось создание, словно вышедшее из сна.