Катрин. Книги 1-12

Между тем, не обращая на них внимания, Катрин с криком «тревога!» пустилась в галоп по главной улице, направляясь к монастырю. Из-под копыт лошади брызгала грязь, летели во все стороны поросята и домашняя птица.

Пастуре, хозяин трактира «Гран-Сен-Жеро», на всякий случай поторопился запереть ставни и закрыть заведение, выпроводив двух-трех гуляк. Не переводя дух, Катрин пересекла романский портал монастыря и, не преклонив колени, почти упала у ног аббата, который в своем монастырском садике с засученными рукавами подстригал розовые кусты и окуривал целебные растения.

Он обратил к ней худое молодое лицо аскета с глазами, видевшими, казалось, дальше и глубже других.

— Вы ворвались, подобно буре, с шумом и неистовством, дочь моя! Что с вами?

Все церемонии Катрин показались лишними.

— Бейте в набат! Наемники приближаются! Надо подготовить Монсальви к обороне…

Бернар де Кальмон д'О поднял на владелицу замка удивленный взгляд.

— Наемники? Но… у нас их нет! Где вы их нашли?

— В Жеводане! Это Апшье, ваше преподобие. Я узнала их по знамени. Они рушат и сжигают все на своем пути.

Поднимитесь на башню, и вы увидите пламя и дым над селением Понс.

Бернар де Кальмон был не из тех, кому требовались долгие объяснения. Засунув садовый нож за веревку, которой была подпоясана его длинная черная сутана, он поспешил к церкви, крича Катрин:

— Возвращайтесь в замок и займитесь южными воротами! Я позабочусь об остальном.

Через мгновение Жерода, большой монастырский колокол, оглашал сумерки своим бронзовым голосом, выбивая в колючем мерзлом воздухе над старыми застывшими вулканами безумную мелодию тревоги; этот набат, наводящий ужас, и был предвестником несчастий и слез.

И Катрин, возвращаясь от монастыря в замок, почувствовала, как ее сердце сжимается. Как и святая дева Жанна, она любила колокола. Их голоса — от зябкого утреннего звона до густого вечернего — отдавались радостью в ее сердце, как и сознание того, что весь ее дом и вся ее жизнь подчинены этому неизменному ритму монастырского звона. Но другие колокола, этот крик вековой тревоги, который люди обращали к Богу, наполняли ее существо страхом.

— Арно! — прошептала она. — Почему я одна? Тебя обуял демон войны, и мне одной теперь платить ему дань…

Через мгновение из черной впадины долины появились тени скал и каштанов группы напуганных крестьян; они поднимались почти на ощупь к спасительным стенам, гоня впереди себя коз и баранов. Люди тащили тюки с пожитками, ивовые корзины, полные зерна и птицы; женщины несли на руках грудных детей, и сзади, ухватившись за юбку, тащились те малыши, которые уже умели ходить.