Катрин. Книги 1-12

— Ни для кого не является тайной при Дворе Бургундии, что побудило… чьи золотые локоны вдохновили герцога Филиппа на основание этого ордена, который все мы, его верные слуги, почитаем за честь носить, потому что он — символ высшего благородства. Вот почему я прошу о помиловании во имя рыцарства… и потому еще, что уважаю высшее право со стороны госпожи де Монсальви. — Нахмурив брови, Ришмон размышлял. Катрин с трудом пыталась сдержать биение сердца. Ее пальцы судорожно сжимали руку Бастарда, который, почувствовав, как ей нужна опора, сжал ее руку в своей. И именно к нему неожиданно и обратился Ришмон:

— Ваш совет, сир Бастард?

Дюнуа смело бросил ему широкую улыбку.

— Конечно же — помиловать! Я пришел только для этого!

— Ваш, Тернан?

Прево Парижа пожал плечами:

— Естественно, помиловать, сир коннетабль!

— А ты, Ротренан?

— Помиловать, монсеньор! Это — по справедливости! — подтвердил бретонский капитан.

Ришмон даже и вида не подавал, что собирался спросить мнение рыцарей Оверни, но они и не собирались оставаться в тени. Их решение выразилось грозным ревом:

— Помиловать! Помиловать!

— Освободить Монсальви, — пробасил Рено де Рокморель, — и в путь! Нас ждут дома!

Этот светловолосый гигант не сомневался, что суд окончен и решение принято, оставалось только бежать к Бастилии, чтобы вывести оттуда заключенного.

Но Ришмон был другого мнения.

— Минуту, сир рыцарь! Не все еще сказали. Мэтр Мишель де Лаллье еще не вынес свой вердикт, а вы знаете, что заключение зависит только от него, каким бы ни было наше общее мнение! Итак, сир прево, — добавил он живо, видя угрожающие взгляды, которыми Рокморели пронзили старика, — что вы решили? Капитан де Монсальви должен жить или умереть?

— Жить; монсеньер, с вашего разрешения.

Я не признаю ни за кем в подобных условиях права на приговор смертный. Но я бы, тем не менее, желал довести до сведения графа де Монсальви, что помилование он получил не по праву сеньора, не из-за сознания благородной мести, но благодаря тени замученного славного человека, золотых дел мастера, на которого, возможно, будь этот человек жив, он и не посмотрел бы, хотя Гоше Легуа — его тесть!

— Он узнает, — пообещал Ришмон. — Обещаю вам…

— В этом случае я попрошу у вас разрешения удалиться, так как мне нужно немедленно отправиться в Дом с Колоннами, чтобы дать отчет о моем решении нашим эшевенам.

Я уверен, что они полностью с ним согласятся."

"— Думаете ли вы, что народ поступит так же? Старик пожал плечами, и добродушие разлилось по его лицу.

— Я обращусь к народу сегодня же вечером и скажу, что сам предложил освободить вас от вашего слова, монсеньер, и прошу милости виновному.

— Объявите ли вы о причине этого помилования? — смущенно спросила Катрин.