Катрин. Книги 1-12

Быстро поправив косы и схватив соскочившую с кеннена вуаль, обернул плечи и шею молодой женщины.

Потом, держа ее на вытянутых руках, объявил:

— Ну вот, так лучше! Теперь вас можно представить. Катрин позволяла вертеть себя совершенно безропотно, и по мере того, как Тристан приводил ее в чувство, взгляд становился менее туманным и обретал прежнюю ясность. Опьянение, которое на самом деле было легким, улетучилось, чтобы уступить место глубокому смущению, весьма походившему на стыд.

Она сознавала теперь, что вела себя как девица, жаждущая любви, а не как женщина, чей муж в опасности.

Но у нее был прямой характер, чтобы не признать свою вину. Когда ее спутник увлек к двери, она остановилась:

— Нет, друг Тристан, я не хочу пока спускаться… не сказав вам… что мне стыдно! Вино… гнев… Я потеряла голову, мне кажется. И даже не решаюсь представить, что вы могли обо мне подумать.

Он рассмеялся, взял ее за плечи и по-братски поцеловал в лоб."

"— Я думаю, что у вас нет никаких причин стыдиться… и то, что вы сказали, сами того не ведая, — великая правда, мое сердце. Это правда, что я вас люблю… и уже давно! С Амбуаза, я уверен.

И если вы хотите все знать, если бы госпожа Ренодо не постучала в дверь, я уверен, что в эту минуту именно я просил бы у вас прощения. Теперь… надо это забыть. Ничего не произошло… и мы друзья, как и прежде. Пойдемте! Надо к ним выйти, так как действительно время уходит и нам надо принимать решение.

В зале гостиницы, в одно мгновение ставшем недоступным для обычных посетителей из — за скопления солдат, Тристан Эрмит, тесно окруженный плотным кругом рыцарей, рассказал о расследовании, которое провел в Бастилии.

Это заняло немного времени.

Примерно в тот час, когда Катрин направлялась в отель Дикобраза с Жаном Орлеанским, монах кордельеров явился в монастырь с приказом, подписанным и запечатанным личным гербом мессира Жака де Шателье, епископа Парижа, который дал ему доступ к заключенному по имени Арно де Монсальви, чьим исповедником он являлся и чью душу он собирался приготовить к христианскому раскаянию. Монаха отвели в башню Бертодьер, где томился Арно, и закрыли за ним дверь.

Через несколько минут надсмотрщика привлекли крики монаха, и, уверенный, что заключенный душит святого человека, он поспешил на помощь.

Он открыл дверь… и упал, сраженный в сердце ударом кинжала. Обеспокоенные стражники прибежали на шум и были немедленно поражены мечом, так как, по всей видимости, под своей одеждой монах принес целый арсенал оружия и, кроме того, вторую рясу, которую надел Арно.

Переодетые пленники достигли двора, потом караульных помещений, где два человека стояли на страже у потайных ворот. Это были лучники Орлеанского Бастарда, и они прекрасно знали сира де Монсальви.