Катрин. Книги 1-12

А лучше ответьте мне откровенно на один вопрос.

— Какой? — — Эти девицы из кабаре Курто… Вас действительно к ним тянет? — Юноша бросил на старшего друга взгляд, молящий о помощи и исполненный такой искренней тоски, что студент принялся хохотать. Потом он взъерошил волосы пажа и взялся ответить за него.

— Конечно нет! Но это здорово, а? Парень воображает, что он уже большой? Давай ложись спать!

— Нет! Я хочу с тобой…

— Так я и говорю, пошли!.. Я иду спать. Так ты действительно будешь уверен, что действовал как мужчина.

И после неловкого приветствия в адрес своей госпожи они стали подниматься по лестнице.

Молодая женщина следила за ними глазами до тех пор, пока они не скрылись из виду, и облегченно вздохнула. Она была благодарна Готье за это братское самопожертвование. Этот неудержимый, смелый, веселый грубиян и пустозвон, молодой Шазей жестом или словом приоткрывал иногда уголок своей по-настоящему благородной души.

Иногда взгляд Готье говорил ей, что в его глазах она была больше женщиной, чем госпожой.

Катрир вернулась к себе озабоченной. Так долго оставалось ждать до королевской свадьбы.

Этот жаркий конец весны, казалось, заставлял желания распускаться быстрее, чем цветы шиповника на придорожных кустах. Бездействие никому не приносило пользы. Если она не будет внимательно следить за юношами, они могут совершить какую-нибудь глупость…

Что же касается Жака, то, несмотря на тяжелую дневную работу, сможет ли он сдержать данное ей обещание и, ободренный близостью к ней, сможет ли удержать слова, которые сегодня так легко сорвались с его губ?

И потом, оставалась она сама.

Только что ее чуть было не застигли врасплох, и ей пришлось призвать на помощь волю, воспоминания о своих близких, чтобы не слушать эту — Приятную музыку. А если искушение будет сильнее? Со времени того дня в Золотом Орле, где под действием вина из трав она откровенно предложила себя Тристану, Катрин не могла доверять себе самой.

Она разделась, расчесала длинные волосы, что без помощи Сары было утомительно, заплела их на ночь, потом встала на колени возле кровати для вечерней молитвы.

Она черпала в ней некоторую поддержку.

Ее рассуждения становились более взвешенными. Но в этот вечер — по-видимому, виной был жаркий день — она не могла сосредоточиться на словах, которые шептали губы. Она произносила молитвы одну за другой, но совершенно механически, не проникая в них разумом. Несколько раз она сбилась, запуталась, попыталась начать снова, ошиблась опять и наконец, потеряв надежду, задула свечу и скользнула в постель.

Лежа на спине, со скрещенными на груди руками, она силилась заснуть, но сон не шел.