Катрин. Книги 1-12

И в это безумство были вовлечены самая страшная нищета и вызывающая роскошь.

Катрин не выходила, кроме тех случаев, когда с госпожой Ригобертой отправлялась на заре к мессе в соседнюю часовню якобинцев. Заточив себя в четырех стенах дома Жака Кера, довольствуясь маленьким садом для прогулок, она страшилась как нищих, тащившихся по улицам и неустанно требовавших милостыню, часто сопровождавших свои просьбы угрозами, так и знакомых, которые могли появиться. Она считала себя изгнанницей и не хотела встречаться ни с кем, даже с лучшими друзьями, такими, как, например, графиня де Пардяк, Элеонора де Бурбон, супруга Бернара-младшего, оказавшая в Карлате приют ее детям.

С ее стороны это не было ни неблагодарностью, ни безразличием, она просто не хотела кого-либо компрометировать. Пока король ее не простил, она не могла быть уверена в будущем, и если не будет вынесено оправдание, естественно, что еще, кто поддерживал Монсальви и его жену, могут подвергнуться порицанию и заслужить гнев короля.

«Как хочет король, так хочет закон…»— гласила старая пословица, и Катрин, находясь вне закона, не хотела подводить своих друзей.

Исключение составлял один Жак, но он ее любил, и она могла попросить его помощи так же открыто, как если бы просила брата. Кроме того, он бы не позволил ей поступить иначе. Но единственная помощь, на которую надеялась Катрин, не шла.

Каждое утро она, едва встав с постели, подбегала к окну и смотрела на главную башню замка в надежде, что сегодня на ней появится большое знамя голубого, пурпурного, белого и золотого цветов с Иерусалимским крестом — ламбелью[122] Сицилии, лилией Анжу и вертикальными полосами Арагона — знамя Иоланды, ее покровительницы.

Но на стене, рядом с медленно шагающими, вооруженными длинными алебардами стражниками все еще вяло развевался флаг, где на красном фоне были изображены три золотые пряжки — герб сира де Гравиля, главного командира арбалетчиков Франции и временного управляющего замка.

И Катрин, заточенная в конторе, общалась только со старой женщиной. Она чувствовала себя здесь более отрезанной от мира, чем в монастыре, куда хотела удалиться. Казалось, само время остановилось…"

"Но внезапно все пришло в движение. За два дня до свадьбы, 22 июня, появился Жак во главе группы людей, нагруженных благоухающими тюками: пряностями, без которых не обходилось ни одно празднество.

По течению Шера[123] подходили баржи, груженные дичью и угрями, из лесов и прудов Солони[124].

При виде Жака у Катрин часто забилось сердце. Его вытянутые черты, бледность говорили о неустанном труде и бессонных ночах. Он улыбнулся и поцеловал ее, но его улыбка была грустной, а губы холодны. С ним приехали Готье и Беранже. Восторг от путешествия был написан на их сияющих лицах и блестящих глазах.