Катрин. Книги 1-12

»

Из полуоткрытых глаз градом полились слезы, голова Катрин металась по подушке, как будто стараясь прогнать страшные видения.

Беранже взглянул на своего друга.

– Увидит ли она снова Монсальви и детей? – пробормотал он сдавленным от слез голосом.

Бывший студент огорченно пожал плечами:

– Это известно одному Богу: я боюсь, как бы ее выздоровление не затянулось. Скоро наступит зима…

Как будто в подтверждение его слов, на Дижон упал первый снег…

Самозваная жанна

Зима пришла, как захватчик. Ветер срывал с ветвей деревьев последние листочки. Небо сровнялось с землей, словно в тумане.

Все законопатили окна и устроились в уголке у горячего очага в сонливом ожидании первой песни жаворонка, которая разбудит природу и объявит начало полевых работ.

Как и другие, Катрин могла остаться в уютном доме Симоны Совгрен и подождать весну, чтобы предстоящий путь оказался менее опасным. Она могла бы не спеша залечить раны на своем истерзанном теле, в это время зарубцевалась бы и душевная рана стыда и отвращения. Она могла бы… Но она этого не сделала.

Жар прошел через двое суток. К величайшему изумлению своих друзей и доктора, вызванного Симоной, Катрин через три дня открыла глаза и ясным взглядом посмотрела на окно, стекла которого сплошь были покрыты кружевным инеем.

Как только сознание полностью вернулось к ней, вернулась и память.

Громкие рыдания Катрин разбудили Готье, который спал на подушках у камина, просидев около хозяйки всю ночь.

Тут же вскочив, он с недоумением посмотрел на нее, затем взял ее запястье, пощупал пульс.

– Жар спал! – радостно воскликнул он. – Бог услышал наши молитвы!

Тут он заметил, что она плачет, и положил руку на лоб Катрин.

– Нет, – начал он, не замечая, каким нежным стал его голос, – надо не плакать, а радоваться, что вы вырвались из лап смерти, мы уже было думали, что она не выпустит вас. Жизнь оказалась сильнее.

– Моя жизнь кончена!

Он упал на колени перед кроватью.

– Ваша жизнь… О нет, не надо так говорить! Иначе и нам не стоит жить, Беранже и мне, ведь это мы обрекли вас на муку! Я вас умоляю, старайтесь больше об этом не думать, все забыть.

– Я никогда не смогу забыть…

Она отвернулась к стене, любой, даже почтительный, взгляд был ей невыносим.

Она чувствовала себя униженной, прокаженной, как будто бы ее тело было все еще выставлено на всеобщее обозрение.

Она отказалась от пищи, надеясь умереть от слабости. Тогда однажды вечером Симона, не говоря ни слова, вышла из дома и вернулась, ведя за собой пожилую женщину. Лицо этой женщины было удивительно ясным и приветливым.

Госпожа Морель попросила всех выйти из комнаты. Оставшись наедине со своей подругой, она подошла к кровати Катрин и наклонилась к ней.