Катрин. Книги 1-12

Адмирала казнили, но порт Леклюз, от которого в основном и зависела торговля в Брюгге, захлопнулся словно раковина, изгнав брюггских купцов и провозгласив свою независимость. Со времени своего основания Леклюз был вассалом Брюгге.

Еще издавна три крупнейших фламандских города: Гент, Брюгге и Ипр сохраняли независимость благодаря собственному богатству и могуществу. Это была своего рода федерация, к которой герцог Филипп вздумал присоединить четвертого члена-Ле Фран, иначе говоря, несколько небольших поселений и деревень, находящихся недалеко от Брюгге и Гента, естественно, включая и Леклюз.

В Брюгге назрел бунт. Летом могущественные цехи водрузили на Рыночной площади в знак непокорности свои Замена, требуя высочайшего подтверждения их прежних привилегий перед Леклюэои и Ле Фраиом. Этого не произошло. Со времени неудавшейся осады Кале росло недовольство герцога Филиппа Брюгге и Гентом шпионы доносили ему, что англичане чуть ли не подталкивают население этих городов к мятежу), и он категорически отказывался подтвердить их привилегии. Он вел сложную игру, лавируя в затягивая время, вероятно, чтобы собрать силы для нападения.

Последовал настоящий диалог глухих, который ничего не решил, а только подлил масла в огонь."

"Катрин прибыла в Брюгге в это тревожное и опасное время, с надеждой избавиться от своего несчастья.

Превратности собственной судьбы казались ей настолько важными, что она почти не задумывалась над трудностями этого некогда любимого ею города. Она сочувствовала его жителям и желала, чтобы все стало как прежде.

В гостинице, где когда-то раздавался беззаботный смех юной Катрин, графиня де Монсальви чувствовала, что мало чем отличается от путешественников из Шотландии и Италии.

Следуя совету Яна Ван Эйка, она представилась дамой Бернеберге, совершающей паломничество в Брюгге и стремящейся излечиться от болезни. Естественно, ее внешний вид соответствовал избранному персонажу: головной убор причудливой формы прикрывал лицо, строгий нагрудник скрывал плечи и шею и доходил до нижней губы. Не было видно ни единого золотого волоска, платье из серого сукна немецкого покроя надежно скрывало ее прелестные формы.

Беранже, возмущенный странным нарядом своей обычно столь элегантной хозяйки, вынужден был довольствоваться коротким объяснением:

— Когда-то я долго жила в этом городе, и меня здесь могут узнать. Я, конечно, не настолько самонадеянна, чтобы считать себя незабвенной, и убеждена, что меня уже и не помнят, но предпочитаю не рисковать. К тому же у меня появится шанс быть принятой супругой нашего друга Ван Эйка, если мы с ней встретимся.