Катрин. Книги 1-12

Оно неожиданно придало Катрин сил.

То, что Гоберта умеет писать, само по себе было событием.

— Сарай у пруда, — перевела она для своих спутников. — Это недалеко. Пошли. Гоберта пишет, что придет. Беранже, шевелитесь! Поехали быстрее!

Юноша замер, словно статуя. Стоя посреди дороги, он смотрел на город глазами, полными ужаса и возмущения. Он дрожал как осиновый лист, на его щеках сверкали слезы.

— Этого не может быть! — повторял он. — Не может быть!

— Беранже, поехали, — настаивала Катрин. Она собралась было взять его за руку, но Готье опередил ее, схватил пажа и бросил его поперек седла.

— Сейчас не время ныть. Вперед! Госпожа Катрин, указывайте нам дорогу.

Трое путешественников в полном молчании тронулись в путь, каждый углубился в свои мысли. Когда с высоты плато стали видны стены Монсальви, Катрин даже не взглянула в их сторону. Сердце ее ныло и было исполнено такой горечи, что один вид замка мог разбить его…

Сарай, принадлежащий Кэру, был небольшим и находился в тени деревьев недалеко от пруда. Торговец полотном и его супруга хранили там корм для скота, запасы льна и конопли. Катрин хорошо знала это место, она раньше гуляла здесь с Мишелем.

"Ребенок обожал воду и целыми часами мог любоваться отражением облаков в тихой воде или играть на флейтах из тростника, которые ему делал Жосс, раскаявшийся бродяга. Гоберта тоже сюда изредка приходила, если у нее выпадала свободная минута или нужно было что-либо взять. Обычно она являлась со своей многочисленной детворой, и начинались нескончаемые игры. Маленький сеньор становился тогда красным и взлохмаченным. Глаза его сверкали как звезды. Гоберта показала Катрин, где она держала ключ, чтобы та могла укрыться в случае дождя.

Внутри было жарко как в печке, но при этом приятно пахло сеном, занимающим большую часть сарая. Беранже зарылся в сене как ребенок, а Катрин и Готье сели рядом привязав до того лошадей в тени деревьев и сняв с них сбрую.

— Солнце садится, — сказал конюх. — Странно, что мы не двигаемся дальше.

— Дальше? Почему это мы должны идти дальше? — резко возразила Катрин. — Здесь моя земля, мой дом. Здесь живут мои дети. Я не могу отсюда уйти…

Устало вздохнув, Готье сбросил на землю поклажу.

— Может быть, придется это сделать, хотя бы для того, чтобы подготовить ваше возвращение. Вы же не можете оставаться здесь…

— Здесь — нет, но, может быть, у дверей Монсальви. Я буду кричать, и требовать до тех пор, пока меня наконец, услышат и откроют эти проклятые ворота.

— …Или убьют вас! Ваш супруг, как и большинство мужчин, не прав, от этого он еще больше зол на вас. Должен признаться, госпожа Катрин, я все больше жалею, что выходил его у стен Шатовилена.