Катрин. Книги 1-12

Ей не было больно, но душа ее, разлучившись с телом, вела во мраке бездны изнуряющую борьбу с призраками, порожденными страхом, ужасом и отчаянием. Перед глазами все стояла жуткая кончина Мишеля, и кривляющиеся палачи все плясали фантастическую сарабанду. И если вдруг мирный свет озарял ее страждущую душу, тут же являлись отвратительные хохочущие хари, и девочка в ужасе принималась прогонять их.

Иногда ей чудилось, что кто-то плачет, там, впереди, в темном, бесконечно длинном туннеле, в конце которого брезжил свет. Она шла к свету. А туннель все удлинялся и удлинялся, а она все шла и шла…

Но настал наконец вечер, когда туман рассеялся, вещи сделались просто вещами и оказались расставленными по местам. Катрин распрощалась с царством теней. Но то, что она увидела, показалось ей продолжением ее болезненных видений. Комната, где она очнулась, была низкой и темной. Два приземистых каменных столба поддерживали низкий нависающий свод. В грубо сложенном из серых нетесаных камней очаге горел огонь, слабо освещая сгустившуюся в комнате темноту. Над огнем висел на крюке закопченный котелок, в нем что-то кипело и вкусно пахло овощами. У очага на старом трехногом табурете сидел худой человек и помешивал в котелке деревянной ложкой. Человек этот был Барнабе-Ракушечник.

На вздох Катрин он торопливо поднялся и, не выпуская из руки ложки, наклонился над больной. Встревоженный взгляд его мало-помалу смягчился, жесткие складки у рта растянулись в улыбку: он увидел – малышка внимательно смотрит на него ясными понимающими глазами.

– На лад пошло дело? – шепнул он, словно боялся звуком голоса отпугнуть удачу.

Катрин улыбнулась ему в ответ.

– Где я? – спросила она. – Где мама?

– У меня и ты, и твоя мама. Мама скоро придет. А как вы тут оказались, больно долго рассказывать. Поправишься, я все тебе расскажу. А пока набирайся сил и выздоравливай. Суп сейчас будет готов.

Барнабе отвернулся и наклонился над очагом. Огонь отбросил на потолок и стену страшную причудливую тень Барнабе, но Катрин не испугалась. Она попыталась разобраться, как очутилась в этом подземелье и почему Барнабе стал ее сиделкой, но почувствовала большую слабость, прикрыла глаза и тут же задремала."

"Барнабе снимал с огня котелок, когда низкая узкая дверь приоткрылась и вниз по лестнице в три ступеньки спустилась женщина. Она была молода и казалась бы красавицей, если бы не смуглое до черноты лицо и очень странная одежда. Гибкая, тоненькая, она была одета в грубую полотняную рубаху с глубоким вырезом, перехваченную на бедрах ярко-красной в желтую полоску шалью. Одеяло, наброшенное на плечи, защищало ее от уличного холода.