Катрин. Книги 1-12

Вы в руках Господа, а эти руки не могут дрогнуть, Продолжать разговор было невозможно. Катрин и не пыталась это сделать, но, когда она присоединилась к Саре, она была гораздо более обеспокоена, чем это казалось. Если аббат решит, что ее законное место рядом с мужем, то ничто, она была убеждена; не сможет спасти ее от судьбы, которая страшней самой смерти. Но сможет ли священник разъединить то, что соединил Бог?

Сможет ли он отказать мужу в праве на его законную жену под предлогом предоставления ей убежища? Катрин не была полностью уверена в том, что он поверил ее рассказу.

Он не знал ее и не имел возможности узнать, что она принадлежит к тем испорченным женщинам, чья беспутная жизнь позорит их семьи и часто вынуждает их принимать суровые меры. Она сожалела, что не попросила у аббата позволения написать Эрменгарде, чтобы та поручилась за нею.

Но оказалось, что за аскетическими, монашескими чертами, которыми наделила аббата Катрин, скрывались более тонкие чувства, так как на следующий вечер ворота аббатства распахнулись на громкий зов труб и во внешний двор аббатства в облаке пыли влетела кавалькада всадников.

Впереди всех на огромном белоснежном коне, размахивая хлыстом с золотой рукояткой в обтянутой перчатке руке, ехала крупная женщина в красно-черном костюме, которая, чуть не сломав себе шею, соскочила с коня: это была Эрменгарда де Шатовилэн собственной персоной!

С возгласом радости возбужденная графиня бросилась в объятия Катрин. Она смеялась и плакала одновременно и была так возбуждена, что в волнении обняла Сару с той же сердечностью, что и Катрин. Затем она обратилась к своей подруге:

— Маленькая негодница! Где, черт возьми, ты была?"

"Я кусала себе ногти много недель, я так беспокоилась о тебе! Проклятие!

— Я был бы благодарен, если бы вы прекратили ругаться, как солдат, переступив порог моего монастыря, Эрменгарда, — раздался в этот момент спокойный благородный голос аббата.

Он только что подошел к месту действия, узнав о шумном прибытии своей кузины. Когда я посылал вам письмо, то не знал, что вы окажете нам честь своим визитом. Не могу не признаться, что я очарован…

Вопреки ожиданиям, величественные манеры настоятеля не внушили Эрменгарде благоговения.

Она рассмеялась ему в лицо:

— Как вам не стыдно так лгать? Такому монаху, как вы? Это смешно! Вы же знаете, что нисколько не рады видеть меня. Я произвожу много шума, я занимаю много комнат и нарушаю ваше распрекрасное спокойное существование. Но сейчас положение серьезное, и могу предупредить вас, что ваша жизнь станет еще беспокойнее, прежде чем мы закончим наш разговор.

— Но почему? — спросил аббат с испугом.