Катрин. Книги 1-12

Не могу объяснить…

— Наверное, лучше и не пытаться. Я могу представить себе твое замешательство, те вопросы, которые ты должна была себе задавать. Должно быть, тебе было трудно понять человека, пренебрегающего твоей невероятной красотой.

— Я стала думать, что не устраиваю вас, — слабым, взволнованным голосом сказала Катрин.

— Нет, не стала, и правильно сделала. Потому что я желал тебя, как безумный, как закованный в цепи и умирающий от жажды человек желает кувшина, из которого капает вода и который поставлен достаточно близко него, чтобы его видеть, но слишком далеко, чтобы потянуться.

Я никогда не оказался бы на грани потери рассудка от ненависти ярости, если бы не желал тебя… и не любил тебя так сильно!

Он говорил ровным, монотонным голосом, который привлекал Катрин больше, чем она позволяла себе признать.

— Так почему вы все время отказывали… и мне, и себе?

Гарэн ответил не сразу. Некоторое время он сидел, склонив голову на грудь и как бы размышляя. Затем он снова выпрямился с видом человека, принявшего решение."

"— Это старая и довольно-таки грустная история, но ты имеешь право ее узнать.

Это было почти тридцать двадцать восемь, если быть точным, — лет тому назад, в этом же месяце. Я был тогда шестнадцатилетним сорвиголовой, который не думал ни о чем, кроме ратных подвигов да хорошеньких девушек. Я лопался от гордости, потому что должен был сопровождать графа Шеверского, будущего герцога Жана, в крестовом походе в качестве его оруженосца. Ты слишком молода и, наверное, не слыхала об этой безумной авантюре, когда целая армия молодых и пылких рыцарей из Франции, Германии и даже Англии отправилась на венгерские равнины помогать королю Сигизмунду, атакованному турецкими язычниками. Этой кавалькадой из десяти тысяч человек командовали граф Жан и юный маршал Бусико. Я никогда в жизни не видел более пышной и более безрассудной экспедиции! Конские сбруи, обмундирование все это было просто роскошным; возраст участников был где-то между восемнадцатью и тридцатью, и все они, как и я сам, были восхищены этой затеей. Когда 30 апреля 1396 года армия вышла из Дижона в направлении Рейна, посторонний мог бы подумать, что мы направляемся на какой-то колоссальный турнир. Вся кавалькада сверкала золотом, серебром и сталью; в воздухе трепетали шелковые знамена, и каждый во весь голос распространялся о тех подвигах, которые он был намерен совершить ради собственной славы и в честь своей возлюбленной. Я был, как все…

— Вы хотите сказать, что вы… были влюблены?

— Ну да, почему нет? Ее звали Мари де ла Шенель. Ей было пятнадцать, и она была блондинкой, как и ты… может быть, не такой яркой и не такой красивой! Итак, мы пустились в путь.