Катрин. Книги 1-12

Я никогда не стану принуждать тебя к тайной жизни. Сейчас я люблю тебя так, как никогда не любил, и то, что я вынужден жениться, не будет для тебя унижением. Я герцог Бургундский, и я уверен, что ты сохранишь то положение, которое я дал тебе.

— Это невозможно… здесь, по крайней мере. Я могу жить в Бургундии… Вы не часто туда ездите, но вы можете приезжать туда один…

Прибытие Сары, объявившей, что ужин готов, положило конец их разговору. Филипп подал Катрин руку, чтобы отвести к столу. Ужин был накрыт на столе перед камином в большой приемной, и три лакея прислуживали им.

Из-за присутствия слуг Катрин говорила мало.

Герцог был задумчив. Глубокая морщинка пролегла меж его серых глаз; когда он смотрел на Катрин, она видела в этих глазах мольбу. Он не притронулся к блюдам, которые стояли перед ним… Когда слуга уже готов был разрезать пирог с дичью, герцог вскочил и так сильно оттолкнул стол, что стоял перевернулся и с грохотом упал на пол. Филипп жестом руки указал слугам на дверь.

— Вон, вы все! — крикнул он.

Они подчинились, не смея остаться и подобрать кубки и золотые блюда, содержимое которых разлетелось по полу.

Серые глаза герцога стали почти черными, лицо исказила какая — то судорога.

— Филипп! — вскрикнула Катрин.

— Не бойся, я не обижу тебя…

Он подошел к ней, подхватил ее на руки так легко, как будто она ничего не весила, и быстро унес в спальню. По его лицу струились слезы… Он усадил ее, не переставая обнимать и все крепче прижимая к себе.

— Послушай, — прошептал он, почти дыша, — никогда не забывай того, что я хочу тебе сказать: я люблю тебя больше всего на свете, больше, чем мою жизнь или спасение моей души… и больше, чем мои владения. Если ты меня попросишь, я завтра же отрекусь от престола, чтобы сохранить тебя.

В конце концов, зачем мне наследник? Я прикажу ван Эйку остаться… Я вообще не женюсь. Я не хочу тебя потерять, ты слышишь? Я никогда не соглашусь тебя потерять! Если ты настаиваешь, я позволю тебе уехать завтра, но ты должна поклясться, что вернешься…

— Филипп, — простонала Катрин. — Я должна увидеть моего ребенка, нашего ребенка!

— Неважно! Поклянись, что ты вернешься, как только убедишься, что все в порядке. Поклянись в этом, или я даю слово рыцаря и дворянина, что ты никогда не покинешь этот город.

Я скорее засажу тебя в тюрьму.

Он больше не владел собой. Его тонкие твердые пальцы причинили ей боль, когда он подмял ее под себя. Дыхание обдавало жаром губы обеспокоенной пленницы, и крупные слезы катились из его глаз на лицо Катрин. Она никогда не видела его в таком состоянии. Он весь дрожал и неожиданно напомнил ей Гарэна, воскресив в ее памяти тот случай, когда желание возобладало в нем. У Гарэна был тот же взгляд, полный мучительного желания, и тот же вид умоляющей настойчивости.