Катрин. Книги 1-12

Катрин стремительно поднялась и, бросившись к своей подруге, опустилась на пол и с рыданием спрятала лицо в складках ее черного платья.

— У меня ничего не осталось, Эрменгарда, — рыдала она. — Ни мужа, ни ребенка, ни любви… У меня есть только ты! Позволь мне остаться с тобой. Моя жизнь пуста, пуста! Отныне я хочу жить с тобой, там, где похоронен мой ребенок. Позволь мне остаться здесь…

Эрменгарда сняла с Катрин высокий черный головной убор, измятый о ее колени, и погладила золотые косы молодой женщины. Слабая нежная улыбка появилась на ее искаженном горем лице.

— Конечно, ты можешь остаться здесь, Катрин… Ничто не доставит мне большего удовольствия, чем всегда жить вместе с тобой. Ты же знаешь, я люблю тебя так, как будто ты моя собственная дочь. Но ты сама, по своей воле покинешь это место, поскольку не сможешь последовать моему примеру и запереть себя до конца своих дней в старой крепости.

Снег выпал через три дня после похорон маленького Филиппа. Его навалило столько, что жизнь в городке Шатовилэн почти прекратилась. Сам замок, на котором к черному знамени добавилось алое, казалось, дремал в гордом уединении.

А за его стенами шла монотонная жизнь двух убитых горем женщин, где каждый последующий день был похож на предыдущий. Каждое утро они слушали мессу в часовне, затем направлялись в одну из комнат, где проводили весь день, занимаясь рукоделием.

Каждую неделю по вторникам некоторые из крестьян поднимались на замковый холм, чтобы изложить госпоже свои жалобы. Тогда Эрменгарда занимала свое место правительницы на троне в большом замке и проводила долгие часы, выслушивая претензии и улаживая споры, касающиеся плохо построенной стены или тропинки, пересекавшей поле.

Иногда она разбирала тяжбу по поводу наследства, давала разрешение на женитьбу или наказывала неверную жену. Правосудие Эрменгарды было непредвзятым, быстрым и энергичным, пронизанным глубокой мудростью, восхищавшей Катрин, которой было позволено присутствовать при разбирательствах. Постепенно участие в этих делах стало вызывать у Катрин глубокий интерес и отвлекать ее от мрачных мыслей.

На Рождество прибыл посыльный от герцога с письмом и великолепным часословом в переплете из золота и слоновой кости — подарком Филиппа.

Это было не первое письмо, достигшее Шатовилэна. Вскоре после смерти ребенка Филипп Бургундский написал своей любовнице, выразив всю печаль, которую он чувствовал в связи с этой бессмысленной утратой. Чтобы немного смягчить материнское горе, он нашел слова, исполненные бесконечной нежности, и если бы не предстоящая женитьба герцога, то Катрин немедленно вернулась бы к нему.