Катрин. Книги 1-12

Катрин, любовь моя, моя единственная любовь, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?

Оба они были далеко-далеко от мрачной башни с сырыми стенами и от капризного старика, беспомощно задыхающегося в своем кресле с высокой спинкой, хватающего воздух, чтобы заполнить больные легкие.

Вспышка гнева вызвала у него жестокий приступ эмфиземы.

Дыхание клокотало в его горле, пока он отчаянно боролся за глоток воздуха, но он мог бы умереть прямо рядом с ним, а Катрин и Арно не обратили бы на него ни малейшего внимания, поглощенные собственным счастьем.

Они старались получить как можно больше от этого незабываемого мгновения, когда совершенно неожиданно растаяли прожитые впустую годы ревности, вражды и жестокости и исчезли все препятствия на пути их любви.

— Мне нечего тебе прощать, — прошептала Катрин. Ее большие фиалковые глаза сияли от счастья. — Потому что теперь, наконец, я могу тебе сказать, что люблю тебя…

В этот момент апоплексическое дыхание епископа привлекло внимание монаха, который кинулся к нему на помощь. Между двумя приступами кашля Кошону удалось указать на узников и выдохнуть:

— В подземные камеры… их, каждого в отдельную, втайне!

Когда лучники тащили их из комнаты, они все еще не могли оторвать глаз друг от друга.

Колодки на их руках разделяли их, но молчаливый обмен взглядами сблизил их больше, чем все их объятия."

"Теперь оба с уверенностью знали, что созданы друг для друга навсегда; каждый избран, чтобы дополнять и довершать другого и быть для него целым миром. В своем счастье они забыли не только о том, что так долго их разделяло, но и о смерти, которая угрожала обоим.

Их тюремщики так боялись, что они могут найти способ общаться друг с другом, что заперли их в самом глубоком подземелье в разных башнях.

Арно был прикован в глубинах башни Бефруа, а Катрин — в камере башне Двух Экю, образовывая, таким образом, зловещий треугольник с камерой под башней Буврей, в которую была заключена Дева. Но хотя Катрин никогда еще не была в таком жестоком заточении — ее спустили на веревке на дно вонючей дыры, куда никогда не проникал свет, — она была счастливее, чем когда бы то ни было во дворце Филиппа или в роскошном особняке ее покойного мужа. Любовь возмещала ей отсутствие света и тепла, как и всего остального, чего она была лишена. Она находилась в состоянии блаженства, и несмотря на отчаянное положение, ее поддерживали думы об Арно, а огорчали только мысли о тех страданиях, которые он должен был испытывать.

Катрин боялась лишь одного: что может не увидеть его перед смертью. Но и этот страх не терзал ее чрезмерно. Она слишком хорошо знала Пьера Кошона, чтобы поверить, что он лишит себя такого изысканного развлечения, как пытка влюбленных на глазах друг у друга.