Катрин. Книги 1-12

Толстенные, испещренные римскими цифрами книги внушали ей глубочайшее отвращение, зато чудесной волшебной музыкой звучали названия дальних стран и диковинных тканей, привозимых оттуда. Однако надо заметить, что после Фландрии на хрустящих желтых страницах бухгалтерских книг частым гостем стало лицо смуглого рыцаря. Встретившись с ним среди цифр, Катрин всякий раз едва удерживалась от слез, так явственна была бездна, отделяющая конюшего дофина от племянницы дижонского суконщика. Не говоря уж о ненависти Арно, о войне, что поместила их во враждующие лагеря… Но в это утро Арно не навещал Катрин.

Обмакнув в чернила перо, она мужественно принялась за дело, видя перед собой чудесную розовую парчу и обдумывая любопытный вопрос: неужели хранитель бургундской казны решил, что в серебристо-розовом блеске он станет пригляднее?

Несмотря на обещание, дядюшка Матье так весь день и не появился. За обедом слуга передал, что дядюшка вернется к ужину, но и за ужином его прождали понапрасну. Зато, как только Матье вернулся, он немедленно позвал к себе сестру Жакетту и заперся с ней в верхней комнате, так ничего никому и не объяснив.

Открыв глаза на следующее утро, Катрин увидела сидящую возле ее постели Сару и очень удивилась.

Обычно ее будила раздраженная Лоиза, торопя к утрене. Но на этот раз Лоизы не было, а солнце стояло уже довольно высоко.

– Сегодня большой день, ясочка, – сказала ей цыганка, подавая одежду. – Поторапливайся, дядюшка с маменькой хотят поговорить с тобой.

– О чем? Ты ведь знаешь, да?

– Знаю, но сказать не могу.

Катрин, не сомневаясь в своей власти над любящей ее Сарой, ластилась, умоляя намекнуть, ну хоть словечком…

– Скажи хотя бы – о хорошем или о дурном? Обрадуюсь я или…

– Честно сказать, не знаю! Может быть, обрадуешься… А может, и нет! Одевайся быстренько и все узнаешь!

Сара засуетилась, наливая в таз воду, готовя полотенце.

Катрин, не обратив внимания на предложенную ей рубашку, принялась умываться голышом, как спала, как все спали в те давние времена. Сары она не стеснялась, та была ей как вторая мать.

За все эти годы дочь вольных просторов ничуть не переменилась, она была все так же красива и так же смугла, близящийся четвертый десяток не прибавил ни одной серебряной нити к ее густым пышным волосам.

Она лишь немного располнела, благодаря благополучной и размеренной жизни в доме дядюшки Матье, ее гибкое стройное тело дикого зверька как бы оделось теперь мягким футляром. Но независима она была по-прежнему. Порой на два-три дня исчезала, никому не говоря ни слова. Куда она уходила? Может быть, к Барнабе? Но Ракушечник умел хранить тайны; в том опасном и сомнительном мире, где он так и остался жить, несмотря на мольбы Катрин, все умели держать язык за зубами.