Хроника гнусных времен

Перевернула и поцеловала еще раз – в ладонь.

Он смутился так, что стало жарко затылку. И Соня в зеркале не отрывала от него глаз.

– Спасибо, – вдруг сказала она, – я ведь так и не поблагодарила вас.

– Пожалуйста, – перебил ее Кирилл. – Давайте. Вылезайте и уводите вашу маму из засады. Только вы можете с ней справиться.

– Когда ты заходил в аптеку? – спросила Настя, провожая глазами удаляющуюся к калитке Сонину спину.

– Когда ты покупала своих кур. Кстати, почему мы так нигде и не поели, я не понял?

– Потому что нас ждут дома, – сказала она удивленно, как будто он спрашивал у нее какую-то глупость.

– Ах, да, – сказал Кирилл, – я забыл. Нас ждут дома, поэтому поесть мы нигде не можем. Хорошие мальчики и девочки всегда слушаются маму и папу.

– Что с тобой?

– Ничего.

– Почему ты так злишься?

– Я не злюсь.

– Нет, злишься. Ты начал злиться, когда отдал Соне фонендоскоп. Тебе неудобно, что ты его купил?

Не мог же он сказать ей, что отныне их проблемы его не касаются!

– Настя, я не злюсь. Все нормально. Открывай мне ворота, и я заеду.

– Давай я заеду, – вдруг предложила она весело, – мне всю жизнь хотелось хоть сто метров проехать на такой машине.

– Нет! – завопил он испуганно. Однажды он видел, как она заезжает в ворота.

– Ты жадина-говядина, – сказала она и засмеялась, – тебе жалко дать мне порулить, потому что твоя машина тебе дороже, чем я!

И, стиснув руками его шею, она притянула к себе его голову и поцеловала в губы.

Краем глаза он видел продолжавшееся лиловое шевеление в смородиновых кустах, и машина стояла очень неудобно – поперек проезжей части, – и вот-вот могла выскочить тетя Нина с руководящими указаниями или Настин отец с очередной доской для очередной скамейки, но она целовалась с ним так самозабвенно и с таким вкусом, что очень быстро он перестал соображать, и задышал коротко и бурно, и его ладони оказались у нее на груди, и обнаружилось, что под полотняным пиджачком у нее ничего нет – совсем ничего, только она сама, гладкая, крепкая, шелковистая и чуть-чуть влажная.

Он совсем забыл, какая она на ощупь.

Как она сказала? Жадина-говядина?

От жадности он укусил ее за шею. От жадности он чуть не оторвал плоскую пуговицу, которая мешала ему, все время попадаясь под руку. От жадности он готов был проглотить ее целиком – только бы она никому, кроме него, не досталась.

Кажется, он намеревался быть благоразумным. Свежая рубаха стала совсем мокрой от пота.

– Настя!! – закричали с участка. – Настя, ты курицу привезла?!

Она оторвалась от него, бессмысленно одернула задравшийся пиджачок и, пошарив рукой, нашла свои очки и нацепила их на нос, и оказалось, что нацепила вверх ногами.

Кирилл смотрел на нее и молчал.

– Я не виновата, – быстро сказала она, – я не ожидала. Я просто так.