Кольцо «Принцессы»

Потом ошметки от самолета стали попадаться чаще, однако к ним уже не подходили и остановились лишь в эпицентре, где лежала куча искореженного бесформенного дюраля, засыпанного сухой хвоей, остатками сопревших кедровых шишек и подернутого изморозью лишайника, будто символом времени. С воздуха ничего этого нельзя было ни рассмотреть, ни прозондировать с помощью самой умной электроники. Самолет рубанулся сюда, падая отвесно, не повалил ни одного дерева и тоже не взорвался, поскольку старые сучья близстоящих кедров оставались целыми. Разлет обломков произошел за счет динамики удара, эффекта обратного выброса, и основная их часть осталась на месте, не ушла в землю – скальные породы здесь лишь на три вершка были покрыты щебнем и перепревшим подстилом хвои.

И здесь никогда не ступала нога человека, иначе бы останки самолета разобрали, исследовали, в крайнем случае, потревожили бы, случись обнаружить их постороннему, случайному прохожему."

"Охранники освободились от ноши и повалились под деревьями, притомленные подъемом и гнусом, хакер пил чай из термоса, а возле обломков, будто возле могилы ходил один товарищ Жуков, что-то высматривая в груде металла. Чтобы не давать волю печальным мыслям, Шабанов вообще не подходил к останкам самолета, ушел в сторону, за деревья, и тут заметил темный, зеркальный блеск стекла у корневища старой валежины. Это был колпак пилотской кабины, вросший в землю, совершенно целый, стоящий на земле, словно чаша, и наполненный светлой талой водой. Сначала хотел поднять его и положить на колодину, но жаль стало расплескивать эту чашу, тем более после подъема в гору мучила жажда. Он встал на колени и напился словно конь, делая передышки, потому что заложило нос – то ли от остаточных явлений после воспаления уха, то ли просто от сырости. И потом, увлеченный поисками, будто грибник, он еще некоторое время бродил по лесу вокруг места катастрофы, не зная сам, что ищет. Пока не натолкнулся еще на один фонарь. Этот стоял горбом кверху, и не особенно-то врос в мох, однако под ним ничего не росло: толстое, небьющееся стекло работало, как увеличительное, и под воздействием солнца выжигало все, что под ним всходило.

Надо же! Прочнейший металл превратился в лепешку, будто кремовая роза с торта, уроненная на пол, разлетелся трухой, развеянной по округе, а хрупкое на вид, хрустального блеска стекло осталось целехоньким!.. Он не стал трогать и этот фонарь, постоял возле, погладил отполированную поверхность и, неожиданно опустошенный, вернулся к эпицентру катастрофы.

– Это наша машина! – заявил Жуков. – За полком числятся две без вести пропавших. СУхой гробанулся в семьдесят первом, МИГарь в семьдесят девятом.