Кольцо «Принцессы»

Старшина мгновенно сориентировался, сделал вид, что ничего не происходит, но за ухо держался, вероятно, там звенело.

– Кто сопровождающий? – Доктор говорил с прибалтийским акцентом. – Бери свою гвардию и на гауптвахту. Все симулянты. Я заключение написал."

"Когда и успел, непонятно, однако же подал бумаги. Старшина сунул их в полевую сумку, глянул на Германа с ненавистью.

– Лучше не открывай рот, – предупредил тот. – И не попадайся мне больше. Иначе полетишь на дембель грузом «двести», с классной видухой и упакованный герметично.

– А, капитан Шабанов! – чему-то обрадовался дежурный врач, будто всю жизнь знакомы были. – Заходи, заходи, дорогой. Давно жду!

Сам он выглядел простецким, неряшливым и демократичным – кабинет полностью ему соответствовал. На полу почему-то стояла грязная посуда, а на вполне приличном светильнике висел абажур из газеты.

– Ну, рассказывай, как самочувствие, что новенького? – Он без интереса полистал историю болезни. – Слышал, ты куда-то улетал? Тебя здесь обыскались. Еще и Митрича с собой прихватил…

– С главным конструктором летали, к месту катастрофы. – Шабанову не хотелось обсуждать с ним эти вопросы. – Давай ближе к делу!

– А нет никакого дела, – развел короткими ручками толстяк. – Отдохнешь у нас недельку – и в часть.

– Тогда я пошел отдыхать!

– Погоди, есть несколько неуточненных вопросов. Я твой лечащий врач, поэтому заодно снимем их сейчас. А то я после дежурства ухожу на отдых, там выходные… Ты зачем телевизор в окно выбросил? Новый, японский аппарат…

– Да я уже хирургу объяснял…

– Старик, но я не слышал, а вопрос по моему профилю.

– Сам подумай, можно смеяться, когда человека бьют тортом по лицу?

– А что? Очень смешно! Крем, растерянная рожа… В Америке есть кондитерские, которые выпускают специальные торты на этот случай.

– Что же тут смешного? – изумился Шабанов и поднял с пола тарелку с остатками горохового супа. – Давай я сейчас повожу твою морду вот здесь? Ты засмеешься?

– Этого не надо! – отнял тарелку. – Да и морда у меня не влезет…

– Что же ты предлагаешь – смеяться, когда человеку плохо? Когда он оскорблен и унижен?

– Ну, не я предлагаю, а телевиденье. Те, кто делает шоу… А потом, ты должен понимать, почему это делается. И зачем.

– Не понимаю! Раньше просто не замечал…

– Хорошо, могу объяснить популярно, – терпеливо и жизнерадостно сказал доктор. – Наша страна долго находилась в жестком идеологическом поле. Теперь его нет, но есть определенный стереотип мышления и своеобразная инерция поведения. Все это необходимо разрушить. А смех – самое лучшее лекарство от всякой идеологии. Он высвобождает личность.

Шабанов возмущенно вскочил.