Кольцо «Принцессы»

– Разрешите обратиться, товарищ лейтенант? – переводя дух, спросил он.

– Обращайся, – разрешил дежурный.

– Где приемная комиссия?

Тот внимательно осмотрел подростка, спросил фамилию и глянул на часы. «Сейчас скажет – опоздал, – подумал Герман. – Прием закончился».

– Прием закончился, – сообщил дежурный. – Ты зачислен вне конкурса личным приказом начальника училища. Занятия с первого сентября. Надо прибыть без опозданий коротко подстриженным и с комплектом учебников для девятого класса. Я буду твоим начальником курса. Ну, или классным руководителем, понял?

– Понял! Тогда я побежал домой! – сказал Герман и ломанулся в двери.

– Отставить! – рявкнул лейтенант. – В армии на все спрашивается разрешение старшего. Отработаем азы устава – подход к начальнику ты знаешь, отработаем отход. Должен сказать – «Разрешите идти, товарищ лейтенант?» Если разрешу – пойдешь. Ясно?

– Так точно! Разрешите идти, товарищ лейтенант?

– Отставить! Смотреть при этом нужно браво и весело! Тебе что, военные порядки не нравятся?

– Нравятся, товарищ лейтенант!

– Тогда смотри весело и браво!

– Разрешите идти, товарищ лейтенант?! – Герман вытаращил глаза и скривил улыбку.

– Не разрешаю! Размер головного убора, одежды и обуви?

– Не знаю…"

"– Почему не знаешь? Обязан знать! Кто тебе личные вещи покупает? Мама?

– Так точно!

– Ты что, маменькин сынок?

– Никак нет!

– А почему тогда тебя зачислили личным приказом начальника училища?

– Не знаю, товарищ лейтенант!

– Кто твой отец? Где работает? В обкоме?

– Никак нет, учителем труда и физкультуры.

– Почему тебя по всей области ищут, розыск объявили? Странный ты какой-то парень… На поезде приехал?

– Нет, бегом прибежал.

Дежурный что-то понял, однако не поверил.

– Двести километров и все бегом? За сутки?.. Ты что, чокнутый?

– Учиться хочу, товарищ лейтенант! А разнарядки нет и времени не оставалось, дрова колол…

– Потом я с тобой разберусь… Ну, иди сюда, мерку сниму!

Дежурный долго и бестолково обмерял его, потом придирчиво разглядывал документы, попутно объясняя положения устава, и наконец отпустил, окончательно обескураженный и невеселый.

В то время Шабанов был настолько счастлив, что не придавал значения назойливости офицеров – капитана из военкомата и дежурного по училищу. Все, что они делали, казалось правильным и не подвергалось сомнению, поскольку он вступал в совершенно иную жизнь и жаждал ее. А заряд выносливости и терпения был настолько велик, что он готов был вынести даже откровенные издевательства, относясь к ним с детской философией и непосредственностью. И лишь потом, спустя несколько месяцев, когда он всецело вкусил армейской жизни и навсегда распрощался с детством, пришло взрослое осмысление уставной жизни и понятия военной карьеры.