Красные туманы Полесья

Березин шагнул было к пожарищу, испускающему приторно-сладкий запах, но услышал крик сзади:

— А ну стой! Замри, дурень, или пальну!

Мужики обернулись.

Разведчики бросились к своему товарищу, который кого-то заметил, а он уже вытащил из крапивы паренька лет восьми.

Кровь ударила в голову Коняева.

— Петька! — воскликнул он, без сил опустился на обгоревший столб, когда-то бывший опорой плетня, тут же вскочил, бросился к парню. — Не стрелять! Это сын мой, Петька!

Паренек, измазанный сажей, вырвался из рук разведчика и бросился к отцу.

— Папаня!

Отец подхватил сына на руки, крепко прижал к себе.

— Ты живой, сын!

— Да, папаня. А мамку и Витька с остальными деревенскими сожгли полицаи.

— Знаю, сынок.

— Не дави так, мне больно. Я ребра и ногу зашиб.

Коняев отпустил сына, поставил на землю.

Разведчик, ходивший неподалеку, крикнул:

— Эй, Игнат, тут два трупа. Ба, да это же полицаи, Евдоким Буганов и Николай Шмаров. Оба убиты, похоже, из пистолета.

Начальник разведки подошел, посмотрел и сказал:

— Да. Это Буганов и Шмаров! Их-то кто завалил?

Снова раздался крик неподалеку:

— Еще трупы! Старосты и Фомы Болотова!

Игнат посмотрел на тело Косарева и проговорил:

— А они ведь застрелены из того же ствола, что и полицаи. Ничего не пойму. Их-то кто мог? А ведь сын Родиона что-то сказал о полицаях. Идем.

Разведчики подошли к Коняеву, который стирал с лица сына копоть.

— Родион!

— Ну?

— Петька твой что-то о полицаях говорил. Неподалеку трупы двух местных полицейских, старосты и Фомы Болотова. Дозволь поговорить с пареньком.

— Вы испугаете, я сам. — Он взял сына за руки. — Ты, Петя, чего говорил о полицаях?

— Так это, батя, все они учинили. Людей завели в сарай, закрыли, потом натаскали соломы, облили бензином и подожгли. Немцы только заставили народ собраться. Их старший говорил о евреях, еще о чем-то, чего я не слышал, потому как был не со всеми. Живот прихватило, я и ушел в бурьян. А когда собрали всех и выступил старший немец, отполз далеко в крапиву. Туда никто не полез бы.

Лазурин не выдержал и спросил:

— Но ты хоть видел, что там было?

Паренек не по возрасту разумно ответил:

— А от кого я узнал бы, что полицаи подожгли сарай?

— Тоже верно.

Коняев повернулся к начальнику разведки отряда.

— Ты погодь, Игнат, я сам. — Он посмотрел на мальчика. — Расскажи, что видел, сынок.

Паренек вдруг расплакался.

Отец вновь прижал его к себе.

— Успокойся, Петя, не надо. Ты же у меня взрослый, сильный.

Паренек затих, шмыгнул носом и проговорил:

— Немец выступил, потом народ весь пошел к сараю. Полицаи по сторонам шагали, но ружья держали за спиной.

— Неужто народ сам пошел? — спросил Игнат.

— Да, — ответил сын партизана. — Полицаи людей не гнали. Только рядом шли. А главный их, Калач…

Лазурин нагнулся к нему.