Лягушка Баскервилей

Только Лариса существовала сама по себе, действовала, словно автомат: построение-столовая-работа-столовая-построение-отбой. Она не ходила смотреть телевизор, не читала книг, не участвовала в художественной самодеятельности. Зэчки сначала пытались привязываться к странной товарке, один раз ее решили побить, но тихая Лара неожиданно легко справилась с бабами, а потом равнодушно сказала: «Вы ко мне не лезьте, я в институте занималась самбо – могу и шею сломать». Это были чуть ли не единственные слова, которые Королькова произнесла в бараке. На зоне уважают физическую силу и психическую стойкость.

Вечером Настя Панкина, королева барака, вдруг вежливо сказала: «Лариса Анатольевна, идите к нам чайку попить, с конфетами». – «Спасибо, – не менее приветливо ответила Королькова, – не хочется». Больше Ларису к столу не приглашали, но и не трогали, признали ее право на автономное существование. А примерно через год после осуждения женщина попыталась покончить с собой. Все та же Настя пошла ночью в туалет и обнаружила там Королькову, перерезавшую себе вены. Панкина подняла шум, Ларису отвезли в больницу. Потом она оказалась в нашей клинике.

Елена Николаевна на минуту замолчала, а затем закончила рассказ:

– Она мучилась совестью, хотела наказать себя за убийство Сергея и попытку уничтожить одну из его дочерей. На суде-то отпиралась – наверное, по наивности полагала: если не признается, ее и оправдают. Но вышло иначе. Ну а на зоне она слегка остыла и сообразила: все, теперь следует нести наказание. Вот и навалилась тоска, да и совесть терзать начала.

– Полагаете, женщина, хладнокровно травившая супруга в течение долгого времени, может испытывать душевный дискомфорт? – с легким сомнением осведомилась я.

Елена Николаевна кивнула:

— Вне всяких сомнений, она терзалась. А мы не поняли Королькову, недоглядели, упустили ее.

– Следовательно, Лариса погибла, – разочарованно протянула я.

– Стопроцентно, – заверила Елена Николаевна.

– Ну что ж, – мрачно сказала я, – тогда прощайте.

– Спасибо за телевизор, – закивала Пацюк.

– Мне было приятно помочь обездоленным людям, – ответила я и пошла во двор к своему автомобилю.

"

"Но не успела открыть машину, как на крыльцо выскочила женщина, одетая в темно-синий сатиновый халат, и заорала:

– Эй, москвичка, погодьте! Не хотите пообедать? Елена Николаевна велела вас накормить.

– Спасибо, но мне пора домой.

– Не уезжайте! Может, не побрезгуете? У нас хорошо готовят: просто, но вкусно, – зачастила бабенка, подбежав ко мне.

– Огромное спасибо, но совсем не проголодалась, – стала я отбиваться от слишком активного гостеприимства.

Но не тут-то было.