Ловец снов

Так что на кровати блаженствуют Бив и Джоунси (позже в «Дыре» сделали третью спальню, но сейчас их только две, и Ламар занял вторую по божественному праву взрослого), только теперь Джоунси один и тоже сидит, недоуменно и испуганно озираясь.

Уби-Уби-Уби-Ду, я сецас тее пиду, неизвестно почему думает Генри, нашаривая очки на подоконнике. В носу все еще стоит смрад бензина и горящих шин. Работы по горло…

– Разбился, – хрипло произносит Джоунси, вылезая из спального мешка. Торс у него тоже обнажен, но, как Генри и Пит, он оставляет на ночь носки и кальсоны.

– Да, упал в воду, – говорит Пит, хотя, судя по выражению лица, совершенно не понимает о чем.

– Мокасин… – Генри тоже не имеет ни малейшего представления, что сам он имеет в виду. Да и не желает знать.

– Бив, – выдыхает Джоунси, неуклюже слезая с постели и наступая при этом на руку Пита.

– Ой! – кричит Пит. – Ты наступил на меня, олух хренов, смотри, куда…

– Заткнись, заткнись, – шипит Генри, тряхнув Пита за плечо. – Не разбуди мистера Кларендона!

Что вполне вероятно, поскольку дверь в спальню мальчиков открыта настежь. Как и та, что на дальнем конце большой центральной комнаты.

Входная. Неудивительно, что холод зверский: чертовски сквозит. Теперь, когда Генри вновь обрел глаза (так он думает об этом теперь), видно, как Ловец снов раскачивается в потоках ледяного ноябрьского ветра.

– Где Даддитс? – сонно спрашивает Джоунси. – Вышел с Бивером?

– Он в Дерри, дурак, – отвечает Генри, вставая и надевая белье с подогревом. Кстати, он вовсе не считает Джоунси дураком, потому что сам ощущает, что Даддитс только что был рядом.

Это был сон, думает он. Даддитс мне приснился. Он сидел на берегу. Он плакал.

Был чем-то расстроен. Только дело не в нем. Дело в нас.

Но теперь он проснулся, а плач слышен по-прежнему. Ветер доносит его сквозь открытую дверь. Но это не Даддитс. Это Бив.

Они строем покидают дом, натягивая на ходу одежду и оставшись босиком: не стоит тратить время.

Хорошо еще, что, судя по целому городу из жестяных банок пива на кухонном столе (плюс пригород на журнальном), таким мелочам, как распахнутые двери, сквозняк и взволнованные ребятишки, не по силам разбудить отца Бива.

Большая гранитная плита – крыльцо – холодит ноги Генри, но он едва это замечает.

И сразу видит Бивера. Он стоит на коленях, у корней клена с настилом в ветвях, словно молясь. Руки без перчаток, ноги босые. На нем мотоциклетная куртка, по плечам весело порхают концы оранжевых косынок, повязанных на руки по настоянию отца, хотя сам Бивер твердил, что настоящему охотнику не к лицу носить такие идиотские штуки. Облачение выглядит довольно забавным, но в измученном лице, поднятом к почти голым ветвям, нет ничего смешного. По щекам Бива струятся слезы.

Генри пускается бежать.