Ловец снов

– Привет, красавица, – произносит Бив с идиотской улыбкой. Он, можно сказать, влюблен в Роберту с того дня, когда они встретились.

Ламар Кларендон оборачивается на голос сына, морщится и снова принимается оценивать сравнительные достоинства «Чирриоз» и «Шреддид Уит»[60]. «Валяйте, – бросил он Биву, когда тот сказал, что они хотят позвонить Даддитсу. – Понять не могу, с чего вам вдруг взбрело говорить с этим тыквоголовым, но если хотите бросать деньги на ветер, ради бога».

Джоунси снова подносит трубку к уху и успевает уловить обрывок фразы:

– …вернулись в Дерри? Я думала, вы охотитесь где-то в Кинео.

– Нет, мы все еще здесь, – отвечает Джоунси и, оглянувшись на друзей, с удивлением замечает, что они почти не вспотели, разве что лоб Генри чуть влажный, на верхней губе Пита несколько крошечных капелек и все. Ну просто Психербург какой-то! – Мы просто думали… э… что, пожалуй, лучше позвонить.

– Вы знали. – Голос спокойный, бесстрастный. Не рассерженный. Не отчужденный. Но и не вопрошающий. Констатирующий.

– Э-э-э… – Он поправляет ворот рубашки.

 – Да.

Любой на ее месте засыпал бы его сотнями вопросов, начиная с «откуда вы узнали» и «что, во имя Господа, с ним творится», но Роберта не любой-всякий, и, кроме того, почти целый месяц наблюдала их рядом со своим сыном. Поэтому и говорит:

– Подожди, Джоунси. Сейчас я его позову.

Джоунси ждет. Издалека доносятся рыдания Даддитса и тихие уговоры Роберты. Она объясняет. Утешает. Заманивает его к телефону. Повторяет магические имена: «Джоунси, Бивер, Пит, Генри».

Вопли приближаются, и Джоунси ощущает, как они вонзаются в голову, тупой нож, который мнет и крошит плоть, вместо того чтобы резать. У-у-у-у… По сравнению с плачем Даддитса локоть Генри кажется нежными объятиями. И тропический дождь льется по шее солеными потоками. Взгляд устремлен на две таблички над телефоном. Первая гласит: ОГРАНИЧЬТЕ ВРЕМЯ РАЗГОВОРА ПЯТЬЮ МИНУТАМИ, ПОЖАЛУЙСТА. На второй еще одна просьба: НИКАКИХ НЕПРИСТОЙНОСТЕЙ ПО ТЕЛЕФОНУ.

Под ней кто-то нацарапал: Какой козел это сочинил?

Но тут трубку берет Даддитс, и в ухо Джоунси ввинчивается ужасный громовой рев.

Джоунси морщится, но, несмотря на боль, сердиться на Дадса невозможно. Здесь они вместе, все четверо, а он там один. До чего же все-таки странное создание! Господь покарал и благословил его одновременно, и при мысли об этом у Джоунси голова идет кругом.

– Даддитс, – говорит он, – Даддитс, это мы. Я Джоунси.

И передает трубку Генри.

– Привет, Даддитс, это Генри.

Трубка у Пита.