Мертвый сезон в раю

Со всей своей врожденной вредностью, Кард же не идиот — за последний год Луиза обогнала его в росте больше чем на голову. А кому хочется быть битым девчонкой?

Поэтому брат не нашел ничего лучше, чем в один прыжок перемахнуть через кровать, теперь преграждающую ему путь к выходу, и бегом бросился к двери.

Сестренка с боевым кличем кинулась за ним.

В этот момент снова распахнулась дверь, и на пороге появилась мать. Не иначе как чудом эта бешеная парочка не впечаталась ни в саму дверь, ни в дверной косяк и, ловко пригнувшись, чтобы проскочить под рукой матери, все еще не успевшей отпустить ручку, понеслась дальше.

— Дурачье, — проворчала Эль и в очередной раз твердо решила: когда придет время ее материнства, она ни за что не будет рожать детей с такой разницей в возрасте.

То ли дело в семье ее подруги Дианы: все братья и сестры были рождены с разницей всего в два года, а потому прекрасно уживались и имели общие интересы. Элинор, в ее девятнадцать, сложно было найти что-то общее с десятилетней Луизой и восьмилетним Кардином. У них она выступала либо в роли судьи-карателя, когда их ссоры и игрища заходили особенно далеко, либо же воспринималась как еще один ничего-не-понимающий-взрослый, то есть всегда была по другую сторону баррикад.

— Не сердись, они просто заигрались. — Когда топот умчавшейся ребятни окончательно стих, мать наконец прикрыла за собой дверь и вошла в комнату.

Эль скорчила гримасу. В этом вся мама — всегда защищает всех.

Та же подошла к кровати и, аккуратно сдвинув подол разложенного на ней платья, бережно провела ладонью по гладкой ткани.

— Очень красивое.

Что и говорить, переключать внимание мама тоже умела мастерски.

Плюнув на мелких засранцев, по распоряжению судьбы приходящихся ей братом и сестрой, Элинор немедленно расплылась в довольной улыбке.

— Тебе нравится, правда? Мое новое платье испортилось, а это единственное оказавшееся в лавке синее, а я хотела именно синее… — Эль вдруг запнулась под внимательным и в то же время проницательным взглядом матери и, зардевшись, опустила глаза. — В общем, вот.

Замолчала на пару секунд и вновь осторожно подняла взгляд: мама улыбалась. И Эль, вдруг воспрянув духом и расправив плечи, в приливе смелости и откровения спросила:

— Ему понравится, как ты думаешь?

А вот теперь между бровей матери пролегла морщинка.

Леди Викандер была еще молода — немногим за сорок. А потому до нее еще не добрались возрастные изменения, от которых, сколько Эль себя помнила, страдала ее бабушка: покупала краску для волос, заказывала из-за границы омолаживающие кремы и примочки и бесконечно вызывала целителей из Гильдии магов — для лечебных массажей, которые должны были вернуть ей прежнюю гибкость и стать.