Мой любимый тренер

— Что такой нарядный?

А я и правда завалился сюда как был — в офисном прикиде.

— Давай, переодевайся, пацаны уже тренируются. Опаздываешь… — торопит меня Слава.

Черт, я забыл, что сегодня тренировка, даже форму не взял.

Кстати, пацаны — это тридцатипятилетний Лесик, то бишь Леон Кречетов, в прошлом студент-пропойца, ныне уважаемый человек, прокурор. Почему его называют Лесиком — отдельная история. Кувалда, то есть Мишка Кувалев, мастер спорта по пауэрлифтингу. Еще Димон.

Пыхтят, отжимаются, готовятся к соревнованию по переворачиванию покрышек на скорость, которое состоится через неделю. Мы все вчетвером в краснодарской команде. Славка — тренер.

Какой ерундой я забивал себе голову все эти месяцы…

— Что-то не хочется тягать эти покрышки, — тут же выдаю.

— Сдулся, что ли? — смеется Славик.

— Не сдулся, — качаю головой. — Просто сейчас не до того.

— Что пришел тогда?

Если бы я знал, обязательно ответил бы.

Но аргумент из разряда «я нигде не могу найти себе места» вряд ли подходит для озвучивания. Хотя это чистейшая правда.

Работать не могу, дома находиться — тоже, кататься по городу надоело.

Стоит закрыть глаза, а передо мной Инга, такая грустная, что мне хочется выть. Самое паршивое — это я ее сделал такой грустной. Это я напортачил, всерьез. Облажался по полной программе, и как это исправить — не знаю.

Кстати, судя по реакции Инги на все случившееся, уже поздно что-либо исправлять. Осознание этого меня убивает.

Я понимаю, почему она так себя повела, ее реакция оправдана. Но от этого мне не легче.

У меня такое чувство, будто из моего тела вырезали все внутренности, а вместо них напихали стекловату. Она жутко колется, и мне больно от любого движения.

Какие тут, к чертям, соревнования, покрышки?

— Случилось чего? — все-таки доходит до Славы. — Пойдем, чайку глотнем.

Мы идем в импровизированную раздевалку, где у нас все приспособлено для таких случаев. Даже холодильник имеется.

Усаживаемся за небольшой, кое-где обшарпанный стол.

Славик и вправду наливает мне чаю, по комнате разносится запах бергамота. А я, не сделав и глотка, вываливаю на него то, что произошло. Потому что надо хоть кому-то это все вывалить. Рассказываю все, вплоть до момента, когда выкинул таракана из подъезда.

— Ну дела… — тянет друг. — Неужели такие мрази, как этот Островский, действительно бывают?

— Плевать на него, — машу рукой. — Главное, Инга меня не хочет видеть. Я не знаю, что с этим делать…

— Прощения проси, — пожимает руками Слава. — Когда есть за что, можно и попросить.

— Просил! — бурчу зло. — Я с этого начал. Толку-то, не слушает.

— Значит, плохо просил, — говорит Славик со знанием дела.

Тоже мне умник, знаток женских душ.

— Нормально просил, — шумно вздыхаю. — Все равно ей, похоже. Не нужен я ей.