Мой любимый тренер

Она не слушает, снова перебивает:

— Думаешь, сорвала куш? Отхватила богатого мужика и теперь навсегда в дамках?

— Это тут вообще при чем? — Я уже почти кричу.

Но Веру этим не проймешь.

— Спешу тебя расстроить! — цедит она с ненавистью. — Ты и месяца в роли его любовницы не удержишься. Ни ума у тебя, ни внешности, только тупость и жир! Да он, небось, из жалости на тебя повелся. Адью, корова!

Отнимаю телефон от уха и убираю в карман.

Зачем звонила? Что ожидала услышать? Надеялась на адекватный разговор? Ну в таком случае я и правда дурища.

Нет, Вера никакая не вобла, она — гадюка! Сколько же в ней яда, подумать страшно. Как она сама в нем не захлебывается?

А все-таки задела за живое и очень больно.

Снова смотрю на себя в зеркало, и больше не вижу там той леди, какой чувствовала себя еще этим утром. И новый костюм мне уже совсем не нравится, как будто делает меня еще полнее, чем я есть.

Прикасаюсь пальцами к уголкам глаз, куда успели набежать предательские слезы.

Какой чехол на рояль ни натяни, он все равно останется роялем. И никакой даже самый лучший чехол не превратит его в стройную гитару.

Хочу к Жоре на руки!

Глава 31. Второй кандидат на увольнение

Геворг

Вечером мы сидим с Ингой на диване в моей квартире.

Я ее обнимаю, провожу разъяснительную беседу:

— Это Вера стащила твой телефон, сделала тебе подлянку, а потом попросту спустила его в унитаз. По камерам четко видно, когда она была в туалете, я сопоставил это со временем звонка, сомнений нет. К тому же она призналась.

Инга смотрит на меня своими огромными зелеными глазищами и будто не верит.

— Но зачем ей это понадобилось? — всхлипывает она.

Провожу пальцами по ее щеке, вижу, сколько в ней грусти, и меня аж всего передергивает от злости на тощую козу, которая так расстроила мою девочку.

Надо было ее не по собственному увольнять, а по статье. Если она надеется на какие-то там рекомендации, то хрен она их получит. Уж я постараюсь, подергаю за ниточки, сделаю так, чтобы эту мадам не взяли на работу ни в одну приличную фирму. Не стоило ей меня злить.

Говорю со вздохом:

— Инга, тебе двадцать пять, уже пора понять, что мир состоит не из сахарной ваты и воздушных шаров. Тут встречаются твари, и воспринимать их нужно соответственно.

— Просто она мне такое сказала! Такое… — охает Инга и снова всхлипывает.

— Что именно? — уточняю, прищурившись.

— Ну… — Инга замолкает.

Даже губы при этом сжимает в нитку, чтобы, не дай бог, ни звука не выскочило.

Это что сейчас происходит? Почему она не хочет мне сказать?

— Говори, Инга, — настаиваю с хмурым видом.

— Ну. — Она пыхтит и вдруг отводит взгляд. — Давай не будем про это.

Ее ответ мне решительно не нравится. Терпеть не могу тайн. Надо бы это Инге как-то доходчиво объяснить, но лучше не сегодня, учитывая ее состояние.