Леди второго сорта

Доктор огладил окладистую бороду, обвел комнату задумчивым взглядом, а потом перевел его на меня, и в его добрых глазах мелькнуло сочувствие. И я отчетливо поняла, что он прекрасно понимает, в какой обстановке мне приходится жить, и это вызывает у него сожаление.

— А вы можете поговорить с моим опекуном? Сказать ему то же, что и мне?

Я с надеждой посмотрела на Штерна. Нет, я и сама могла передать Давенпорту слова доктора, только сомневалась, что это сработает. Лучше уж пусть опекун услышит их от медицинского светила, а не от глупой подопечной.

— Я обязательно порекомендую лорду Давенпорту отправить вас на Рейвское взморье.

Уверен, он примет мой совет к сведению.

Доктор ободряюще улыбнулся мне, подхватил чемоданчик и пошел к выходу, а я дождалась, пока за Штерном захлопнется дверь, и закрыла глаза.

***

Он вывалился из дома и глубоко вдохнул свежий воздух, торопясь избавиться от настойчивого аромата резеды, заполнившего легкие. Рес! Что с ним творится? Сначала этот странный сон, потом не менее странное пробуждение. Что за нелегкая понесла его ночью в спальню Изабеллы? Как он там оказался?

Он вспомнил, как проснулся в обнимку с Изабеллой, и внутри полыхнуло огнем, а пах задубел так, что аж больно стало.

И захотелось снова уткнуться в теплую ложбинку груди, ухватить зубами бесстыдно торчащий сосок, прикусить, а потом долго ласкать, чувствуя, как откликается девичье тело, как томно приоткрываются мягкие губы, как…

Рес! Он свихнулся, не иначе! Нашел, о чем мечтать. Неужто в Дартштейне и Артакии не осталось хорошеньких девчонок? Какого реса его так на одной заклинило?

И зверь молчит. Затаился и молчит.

Наблюдает, упрямая зверюга.

Он хмыкнул, занес руку, касаясь мочки уха, и тут же поморщился. Вот ведь, как живучи старые повадки… Сколько лет прошло, а он до сих пор не привыкнет, что серьги больше нет. И ведь сам снял. Решил начать респектабельную жизнь, облагородиться, так сказать. А толку с того? Ничего не изменилось. «Как волка ни ряди, а нутро все равно не переделаешь», — вспомнилась ему любимая поговорка Сивого, и он усмехнулся. Так и есть. Нутро прежним осталось. И сейчас это нутро толкает его на глупость. А как иначе назвать то, что он делает? На кой ляд ему сдалась Изабелла? Чего он размяк? Обычная аристократка, с обычным аристократическим гонором и длинным списком родовитых предков.

Предки… Вот ему, в отличие от большинства дартов, всегда чихать было на «Книгу Избранных», в которую вписано дворянство Дартштейна. Он сам себя сделал, сам всего добился: и положения, и богатства, и места в стае. И никогда ни кем не прикрывался. А то, что и его имя теперь тоже есть в «Книге», так это, скорее, приятное дополнение.