Леди второго сорта

Он собирался добавить что-то еще, но в этот момент внизу снова что-то громыхнуло, а потом послышался сдавленный крик и грязное ругательство.

— Ублюдок! Сними с меня эту дрянь! — шипел Маркус, и я, наклонившись к разбитому оконному проему, увидела, что Лукас держит в руках светящуюся веревку, конец которой петлей обвивает шею метаморфа."

"— Убери! Слышишь? Сними ее с меня! — перешел на визг Маркус. Его лицо менялось, в нем проявлялись то добродушные черты Гарви, то невзрачное лицо Остера, а когда возвращалась физиономия Марока, в бесцветных глазах горела такая злоба, что мне стало не по себе.

Казалось, дай метаморфу волю, и он уничтожит всех вокруг одной силой своей ненависти.

— Ненавижу… Уничтожу вас всех, мерзкие людишки! — словно услышав мои мысли, выкрикнул Маркус, и его лицо исказила страшная гримаса, превратившаяся в волчий оскал.

— Ну, для этого тебе придется сильно постараться, — невозмутимо ответил Хольм и потянул веревку.

Метаморф, изрыгая ругательства, дернулся и зашипел, как ошпаренный.

— Сними ее! — кричал он, мотая головой. — Убери эту гадость! Она жжется!

— А ты стой смирно, и варса не причинит тебе вреда, — посоветовал Лукас, и я поняла, что веревочка явно не просто так блестит.

Похоже, Хольм с друзьями подстраховались, и подготовили для метаморфа сюрприз.

Я смотрела на своего волка, а внутри боролись волнение и восхищение. Какой же он красивый...

— Ну что? Взяли? — поинтересовался подошедший к нам Горн. — Отлично. Гордон, вы где? — подняв руку с переговорным кольцом, негромко спросил он. — Внизу? Ориентируйся на Лукаса, Маркус с ним.

— Вы за все заплатите, грязные ублюдки! — продолжал изрыгать ругательства метаморф.

— Не надейтесь, что это сойдет вам с рук. Не забывайте, я ректор академии и глава Белого клана. И вы не имеете права так со мной обращаться!

— Уймись, Маркус, — хмыкнул Хольм. — Угрожать нам бессмысленно. Твой клан отречется от тебя, когда узнает, кто ты, а твои коллеги по академии вряд ли захотят запятнать свою репутацию, вступаясь за убийцу. Смирись. Это единственное, что тебе остается.

— Никакой он не глава! — громко сказала я. — Он присвоил тело Маркуса Марока, отделив его человеческую сущность и оставив звериную.

— Так вот почему три личины, — посмотрел на меня Каллеман. — Значит, в этом замешан кто-то из Бернстофов?

— Мой дед, — тихо ответила я и вдруг услышала знакомый голос.

— Белла! Ты жива! Слава создателю, — взволнованно произнес появившийся рядом Давенпорт, а я смотрела на него и впервые видела таким открытым. Не было больше ни привычной холодной мины, ни равнодушия, ни строгого взгляда. Лицо Рэндальфа казалось настоящим. Как и искренняя радость, прозвучавшая в голосе.