Наставники Лавкрафта

Теперь мы снова могли рассуждать вдвоем, и благодаря этому я увидела всю картину в целом.

– Я оценила всю тактичность вашего умолчания, но теперь пришло время откровенности; вы обязаны все рассказать мне, – Гроуз вроде бы согласилась, но хранила молчание; поэтому я добавила: – Я должна узнать здесь и сейчас. Как умерла гувернантка? Ну же, говорите, между ними что-то было?

– Было все что угодно.

– Несмотря на различие?..

– Ох, и ранг не тот, и воспитание… – печально призналась она. – Мисс Джессель была леди.

– Да, – подумав, согласилась я. – Она была леди.

– А он-то ужас до чего низко, – сказала Гроуз."

"Я почувствовала, что моей собеседнице будет неприятно, если я стану дальше рассуждать о месте слуг на общественной лестнице; но ничто не мешало мне принять ее собственную мерку уровня падения моей предшественницы. Эти сведения можно было использовать, и я это сделала тем охотнее, что они завершали мое представление о покойном «личном» слуге нашего нанимателя – умного, благообразного человека – наглом, самоуверенном, испорченном, порочном.

– Этот парень был как пес, – миссис Гроуз, видимо, сочла, что в данном случае стоит уточнить оттенки. – В жизни не встречала ему подобного. Творил что хотел.

– И с нею?

– С ними всеми.

Можно было подумать, что мисс Джессель предстала перед моей приятельницей как будто воочию. Казалось, я уловила в ее глазах отражение той же фигуры, которую видела у озера; и я высказалась решительно:

– Должно быть, она хотела того же самого!

Судя по лицу Гроуз, так оно и было, но сказала она иное:

– Бедняжка… она заплатила за это!

– Значит, вы знаете, отчего она умерла? – спросила я.

– Нет, ничего не знаю и знать не желала, и довольна, что не узнала; но возблагодарила небеса за то, что для нее все это закончилось!

– И все-таки у вас было свое мнение насчет…

– Истинной причины ее отъезда? Ну, не без того. Она не могла остаться. Вы подумайте, каково бы ей, гувернантке, здесь пришлось! И позже я об этом раздумывала, и до сих пор.

– Мои еще ужаснее, – ответила я и невольно выдала ей то, что меня угнетало – сознание жалкого провала. Это вызвало у Гроуз прилив сочувствия, и моя способность сопротивляться рухнула от нового прикосновения ее доброты. Как и в первый раз, я зарыдала, отчего и она заплакала, и на ее материнской груди я излила поток своих жалоб.

– У меня не получается! – всхлипывала я в отчаянии.