Наставники Лавкрафта

– Ах, конечно, эта леди приятная, «идеальная»; но я же все-таки юноша, вы разве не понимаете? Это… ну, в общем, я расту.

– Да, ты растешь, – я еще сохраняла доброжелательный тон. О, но какой же беспомощной я себя чувствовала!

До сего дня я не разрешила эту тягостную загадку: откуда мальчик мог узнать о моем состоянии и сыграть на этом?

– И вы же не можете сказать, что я не был ужасно хорошим, правда?

Я положила руку ему на плечо; хотя нам следовало бы идти дальше, я пока была не в силах сдвинуться с места.

– Нет, такого я сказать не могу, Майлс.

– Кроме той ночи, вы помните!..

– Той ночи? – Я не смогла глянуть на него так же прямо, как он – на меня.

– Ну, когда я ушел… вышел из дому.

– Ах, да. Но я забыла, зачем ты это сделал.

– Забыли? – упрекнул он меня с милой детской непосредственностью. – А я хотел показать вам, что сумею!

– О да, ты сумел.

– И еще сумею!

Я наконец почувствовала, что, возможно, мне удастся сохранить здравый рассудок.

– Конечно. Но ты этого не сделаешь.

– Нет уж, не то же самое снова. То была просто чепуха.

– Чепуха, – сказала я. – Но нам нужно идти дальше.

Мы зашагали дальше, и мальчик держал меня за руку.

– Так когда же я вернусь?

– Был ли ты счастлив в школе? – спросила я с весьма озабоченным видом.

– О, я достаточно счастлив где угодно! – не раздумывая ответил он.

– Ну, если так, – протянула я, – если ты и здесь так же счастлив…

– Ах, но здесь не все есть! Конечно, вы знаете много всего…

– Ты намекаешь, что узнал уже почти столько же? – рискнула я спросить, пользуясь паузой.

– Я бы хотел знать вдвое больше! – честно признался Майлс. – Но не только в этом дело.

– Тогда в чем же?

– Ну… я хотел бы увидеть больше жизни.

– Да-да, понимаю.

Мы уже приблизились к церкви; люди, в том числе несколько служащих из Блая, сходились к ней с разных сторон и толпились у входа, ожидая, когда мы войдем. Я ускорила шаги; мне хотелось войти в церковь раньше, чем прозвучит следующий ответ; я нетерпеливо ждала начала службы – тогда целый час он не сможет нарушить молчание; меня манили относительный сумрак нашей скамьи и почти духовная поддержка подушечки, на которую я смогу преклонить колени.

Я словно бежала наперегонки со смятением, в которое мальчик готовился повергнуть меня, но он успел первым, раньше, чем мы достигли церковных ворот:

– Я хочу быть среди равных мне!

Я рванулась было вперед и чуть не упала.

– Равных тебе не так уж много, Майлс! – засмеялась я. – Разве что милая малышка Флора!

– Вы в самом деле сравниваете меня с девчонкой-малолеткой?

Слабость одолевала меня.

– Значит, ты не любишь нашу милую Флору?

– Если бы я не любил… и вы тоже… если бы я не!..