Наставники Лавкрафта

Полагают, что именно эта книга стала главным источником появления мифологического мира Лавкрафта. Популярность не пережила автора – с его уходом она быстро сошла на нет, больше чем на полстолетия о нем прочно забыли, но теперь, в XXI веке, автор «возвращается», его книги переиздают – в первую очередь фантастические и страшные рассказы.

Р. Чемберс родился в Нью-Йорке, в состоятельной семье; его отец был известным адвокатом. Роберт получил прекрасное образование, юношей увлекся живописью и в будущем видел себя художником. С 1886-го по 1893 г. жил в Мюнхене и Париже, учился в Школе Изящных Искусств (École des Beaux-Arts), выставлял свои работы.

По возвращении в Нью-Йорк вполне успешно сотрудничал в журналах «Лайф» (Life) и «Вог» (Vogue) как иллюстратор, но по какой-то причине оставил изобразительное искусство и целиком переключился на беллетристику.

За сорок с лишним лет Роберт Чемберс написал и опубликовал более восьмидесяти (!) романов (при жизни автора большинство из них неоднократно переиздавались), несколько повестей и девять сборников рассказов. Большую часть фантастических и страшных новелл писатель сочинил на рубеже столетий (в 1890—1900-е гг.

). Именно эти произведения более востребованы современным читателем. В данном факте нет ничего удивительного: художественный мир его фантастики изыскан и причудлив, его сюжеты пугают – и приносят настоящее эстетическое наслаждение: Чемберс знал толк в прекрасном и сумел передать это чувство в своих восхитительно-утонченных сюжетах.

А. Б. Танасейчук

Желтый знак

Пусть уж заря укажет ясно,Что делать нам в последний час,Когда свет синих звезд угаснетИ алый свет окружит нас.Уильям Блисс КарменIКак много есть вещей, которые невозможно объяснить! Почему некоторые аккорды музыки заставляют меня думать о бурых и золотых оттенках осенней листвы? Почему месса святой Цецилии[78] отправляет мои мысли под своды пещер, на стенах которых сверкают ветвистые сростки самородного серебра? Что было в шуме и сумятице Бродвея, в шесть вечера похожего на всплывшую перед моими глазами картину тихого бретонского леса, залитого солнечным светом сквозь сетку весенней листвы, где Сильвия склонилась, с любопытством и нежностью, над зеленой ящеркой и пробормотала: «Подумать только, и эта малютка – тоже под опекой Господа!»"

"Когда я впервые увидел сторожа, он стоял спиной ко мне.

Я равнодушно глядел на него, пока он не вошел в церковь. Я обратил на него не больше внимания, чем на всех прочих, кто слонялся по Вашингтон-Сквер[79] в то утро, и когда я закрыл окно и повернулся лицом к своей студии, то забыл про него. После полудня стало жарко, я снова поднял раму окна и высунулся, чтобы подышать воздухом. Какой-то человек стоял во дворе церкви, и я отметил это со столь же малым интересом, как и утром.