\

Девяносто девять целых, девяносто девять сотых процентов вероятность моего отцовства.

Если раньше и оставались сомнения, то теперь их не было. Фотография, которую я хранил в портмоне была моего малыша. Моей крови и плоти.

А потом вновь больница и… выкидыш. В один день я умудрился обрести всё и всё потерять.

Я был подавлен, сломлен, разбит. Мне словно перекрыли кислород. Мама говорила что-то пыталась поддержать, просила вышвырнуть Леру, но я не мог. И не только потому, что я был связан договором с Мирзоевым и мне нужны были те акции, что он так хитро оформил на Леру. Я отдал за них огромные деньги и не собирался так просто возвращать. Как не собирался возвращать ему девушку, в которую влюбился, пусть она и оказалась расчётливой стервой. Поделом мне влюбится в гадину.

Врачи успокаивали меня, что организм Леры быстро восстановится, и можно будет снова попробовать сделать ребёнка, чем я и собирался заняться.

С момента нашей свадьбы мы ни разу не трахались с моей женой, и меня это невероятно бесило. Я хотел Леру до звона в яйцах, а она даже простой минет не могла сделать не обрыгавшись.

Её оставили в больнице почти на неделю. Я держался долго, надеялся, что мы переживём это, что как только Лера забеременеет вновь и родит, я смогу простить её.

Каждый вечер я доставал коллекционное вино, которое собирался открыть на рождение своего сына, смотрел на бутылку и ставил на место. Но потом, за день до выписки Леры я сорвался.

Не помню, что послужило триггером. Мама уезжала на море. От всех переживаний, что свалились и на неё тоже, у женщины, что дала мне жизнь пошатнулось здоровье, а потому я без вопросов оплатил ей выбранную путёвку.

Мы поужинали заказанной из ресторана едой, перед тем, как она вызывала такси в аэропорт. Мы попрощались, я вновь достал ту бутылку вина…

А потом… пустота.

На душе, в сердце, в голове."

"В какой-то момент хлопнула входная дверь и я решил, что вернулась Лера, психанул, затащил в спальню и трахал остервенело до звона в ушах. Только её запах вызывал раздражение, а визги и ощущения когда член входил по самые яйца в растраханное лоно, не приносили удовольствия.

Точно ведь перед Мирзоевым раздвигала ноги, сука! В зад я её тоже отодрал, и он оказался не менее гостеприимным.

Я так увлёкся, что не сразу почувстовал запах гари. А потом красные пятна перед глазами, оказавшиеся пожарными машинами, когда зрение сфокусировалось. Меня заставили лечь на носилки и что-то вкололи, при этом заставляя дышать через воняющую силиконом маску на всю рожу.

— Какого хрена я здесь делаю? — прохрипел раздражённо, с трудом узнавая собственный голос.

Присесть на кушетке получилось не с первого раза. Неудачно шевельнув рукой, я задел какие-то шнуры и взвыл от боли.