Дочь моего друга (СИ)

— Оставь меня в покое, иначе вызову полицию.

Он стоит передо мной, перегородив дорогу.

— Постой, давай поговорим.

— Не о чем нам говорить, — не оставляю попыток его обойти. Он расставляет руки в стороны, но больше не делает попыток дотронуться.

— Феликс, — стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно более убедительно, — послушай, я не держу на тебя зла. Можешь не верить, но я тебя даже понимаю. Мой отец поступил плохо по отношению к тебе, ты отомстил. Все. Все, понимаешь? Давай на этом поставим точку.

— Это, — он сглатывает, — его ребенок? Ольшанского?

— Ну не твой же, — огрызаюсь, но тут же себя одергиваю.

Не стоит на нем отрываться. Это всего лишь восторжествовала вселенская справедливость, бумеранг прилетел обратно, и мы с Феликсом в этом процессе лишь играем отведенные роли. Но как быть с желанием расцарапать ему физиономию? Куда его деть?

— Я не собирался мстить твоему... — он замолкает, и я заканчиваю за него.

— Ребенку. Ты хотел сказать, моему ребенку. Это так сложно произнести вслух?

Феликс яростно растирает лицо, и я замечаю, что когда он не прячется за язвительной маской, то выглядит гораздо моложе. Сколько ему? Двадцать семь? Двадцать пять?

— Если бы я знал, я не стал бы тебя впутывать, — заявляет он со всей серьезностью, но я лишь устало пожимаю плечами.

— Это совершенно пустой разговор, и я не вижу необходимость его поддерживать. Знал, не знал. Это ничего не меняет. Я прошу тебя по-хорошему, уйди с дороги. Если не понимаешь нормальным языком, скажу иначе. Пошел к черту.

Он лезет в задний карман джинсов, достает кожаное портмоне, роется в нем.

— Вот, возьми, — выгребает все до единой купюры и карту, — я переведу туда деньги. Пин код четыре девятки.

Смотрю на купюры в его руке, выбираю десять долларов.

— Это чаевые, твои друзья забыли оставить. Благодарю, — обхожу его и иду дальше.

— Стой, ну пожалуйста! — в его голосе сквозит отчаяние. Оборачиваюсь.

— Мы все платим за свои ошибки, Феликс. Я заплатила, теперь твоя очередь. Откупиться не получится, я не возьму твои деньги. Каждый выгребает за себя. Повторяю, зла у меня к тебе нет. Но и счастья от того, что тебя вижу, я не испытываю.

— Арин, — он догоняет, протягивает написанный на клочке салфетки номер, — возьми, это мой телефон. Если понадобится помощь, обещай, что позвонишь.

Качаю головой, но Феликс вкладывает его мне в руку. Я очень хочу закончить эти препирательства, поэтому сую клочок в карман. Потом выброшу.

Перед тем, как развернуться, замечаю краем глаза, как он садится на корточки, прислоняется спиной к дереву и запрокидывает голову.

На миг даже проникаюсь сочувствием. Наедине со своими мыслями не всегда комфортно, иногда бывает очень даже невыносимо. Я это знаю как никто.

Но ни у кого из нас нет выбора.