Порочный Принц

Эдуард и Ронан похожи в том, чтобы прятаться, притворяться, но я из всех людей не должен был этого пропустить.

Я могу винить в этом свою озабоченность болезнью Шарлотты, но это ни при каких обстоятельствах не прощает того факта, что я подвел своего сына.

Он нуждался в своем отце, а я не дал ему этого.

Он нуждался в устранении Эдуарда, а я привел его обратно.

Он нуждался, чтобы кто-то выслушал его, а меня не было рядом.

Если Шарлотта узнает об этом, она так глубоко погрузится в депрессию, что ее уже будет не спасти.

Как и я, она придёт к выводу, что подвела свое чудо. Она будет винить себя за то, что не заметила этого раньше, и решит, что она ужасная мать. Это не так. Она просто была больна. Она жертвует тем, что, возможно, является ее последним шансом на лечение, чтобы остаться с Ронаном, потому что, как она мне сказала, она не может умереть, не подарив ему самые счастливые воспоминания.

Шарлотта не узнает. Я буду тем, кто это исправит.

Я все исправлю.

Начиная с беспорядка, который оставил после себя Эдуард.

Возможно, тогда мое чудо простит меня.

Глава 36

Тил

Я не помню, как долго я сижу в больничном кресле, но этого достаточно, чтобы я заплакала.

Этого достаточно, чтобы я не переставала плакать.

Нокс догнал нас в лесу и держал меня всю дорогу, но я не переставала плакать, даже после того, как папа, Агнус и Эльза последовали за мной.

Я плачу, как ребенок. Я плачу, как будто только начинаю понимать, что значит плакать.

Мы сидим здесь, кажется, целую вечность. Время ожидания тянется и тянется, словно где-то вдалеке назревает гибель.

Ребята приехали ко мне. Эйден, Ксандер и Коул стоят в углу, склонив головы. Они не сказали друг другу ни слова, словно боялись, что это нарушит какой бы то ни было транс, охвативший зону ожидания.

Ларс тоже проходит мимо, его брови нахмурены, а снобистское выражение исчезло. Я понимаю, что это беспокойство. Он волнуется.

Не знаю, почему, но это заставляет меня зарыдать еще сильнее. Если Ларс, который почти не проявляет никаких эмоций, осознает, насколько все плохо, это становится ужасным.

— Все будет хорошо, Ти, — Нокс прижимает меня к себе. — Давай, сестренка, перестань плакать.

— Я не могу. — я икаю.

Моя голова болит от безжалостных слез. В тот момент, когда я испытываю небольшое облегчение, я думаю о Ронане, и на меня накатывает новая волна.

Все просто, вот так.

Я не думаю ни об Эдуарде, ни о том, что я сделала с Эдриком, ни о себе, своей жизни, ни о чем другом из этого.

Я думаю только о нем.

— Ч-что, если я потеряю его, Нокс? — я говорю сквозь слезы. — О чем я только думала? Что я наделала?

— Эй, этот ублюдок уменьшил свое падение, хорошо? — говорит Нокс. — Ронан дышал, когда медики вытащили его. С ним все будет в порядке.

— Но что, если нет? Что, если... что, если...