Порочный Принц

Mon amour — Моя любовь.

Это слово оставляет кислый привкус у меня во рту. Как он может быть ее любовью? Он ее тиран.

Тиран Поместья.

Я пытался убедить Коула написать эту книгу. Я дам знать, как все пройдет.

Отец продолжает наблюдать за мамой, пока она не исчезает на лестнице. Когда он, наконец, фокусируется на мне, его пустое выражение возвращается.

Я улыбаюсь.

— Привет, отец."

"Вот чего от меня ждут: улыбки, звездного поведения и заткнуться нахуй.

На несколько секунд воцаряется тишина. Моя улыбка не дрогнула. В конце концов, я профессионал.

— Слышал, ты знаешь свою невесту со школы.

Он сразу переходит к сути дела в типичном для Эдрика прямом стиле.

— О какой из них мы говорим? Их несколько.

Выражение его лица остается прежним.

— Тил Ван Дорен.

— Она. Хм, уверен, ты знаешь, что она не настоящая дочь Итана, верно? С тем, что у него фамилия Стил, а она Ван Дорен и все такое? Мы вообще уверены, что она не из семьи того немецкого нациста, который убил моего прадеда во Второй Мировой Войне? — я двигаюсь за ним, затем крещусь, говоря драматическим тоном. — Покойся с миром. Ты хорошо служил нашей стране.

— Это мой прадед, а не твой, и он умер в семьдесят лет от пневмонии.

— Ох, тогда, быть может, это тот, кто позади меня?

— Как насчет того, чтобы перестать ходить вокруг да около. Ты хочешь что-то сказать мне, Ронан?

— Нет?

Это не должно было прозвучать как вопрос.

Ларс, ты чертов дурак.

Если он упомянул что-нибудь о вечеринке, я подсыпаю в его драгоценный чай дешевые продукты из магазина, которые его снобистская сторона так ненавидит. Посмотрим, как он отреагирует, когда я уничтожу его заначку.

— Никаких возражений по поводу помолвки?

Мой отец преподносит это как вопрос, но на самом деле дает понять, что не примет никаких возражений.

Не то чтобы я стал бы что-то делать.

Я знаю, чего от меня ждут. Когда рыба поймана в сеть, самые умные не двигаются; если они пытаются, то истощают остатки своей энергии и быстрее умирают.

Теперь, если я сохраню эту энергию, я смогу торговаться за большее. Кстати, я научился этому сам; я не нуждался в книгах Коула по философии.

В тот момент, когда я родился, и мои родители решили, что второй ребенок не нужен — да пошел ты, нерожденный второй ребенок, кстати, — меня воспитали так, чтобы я знал свои обязанности единственного наследника.

Я могу сделать это простым способом, или могу поссориться со своим отцом и причинить боль матери.

Я бы никогда этого не сделал — я имею в виду, быть источником маминой боли. Она одна из немногих причин, по которым я остаюсь на плаву, и не могу испортить ей жизнь.

Брак по расчету стоит на первом месте в списке обязательных дел. Однажды я сделаю это, как и ожидалось от меня.

Только этот день не сегодня и даже не через пятнадцать лет.