Обет на крови

Так как?

Шарипов, продолжая смотреть на шкаф, на котором была вывешена так называемая «левая», не соответствующая истинному расположению войсковых частей ОГВ, карта – нововведение особистов, безразлично ответил:

– Как хотите.

Гончаров ударил ладонью по столу:

– Вот и решили. Пойдем, Рустам, я провожу тебя к ребятам, а сам займусь всеми необходимыми документами.

Он повернулся к Морозову:

– Думаю, строевик резину тянуть не будет?

– Не будет. Я сейчас же нагружу его работой. И по отпускным, и по билетам на поезд.

– Тогда мы пошли.

Вадим тронул за плечо боевого друга:

– Идем, Рустам.

Капитан поднялся и направился на выход. Сейчас он более всего походил на робота, исполняющего команды.

Проводив Рустама в свой отсек, Гончаров вышел на улицу, где в курилке собрался личный состав его группы. Власенко, как назло, среди подчиненных не было. Майор спросил:

– Где Влас?

Офицеры дружно засмеялись:

– Как где, командир? Как высадились с «вертушек», он хвост пистолетом и в медсанбат, к своей медсестре.

Гончаров приказал:

– Дрога! Пулей за ним! Чтобы через пять минут был здесь! Время пошло!

Дробышев попытался защитить товарища:

– Да ладно тебе, Гончар! Пусть помилуется! Выход же завершен? Чего ты?

Майор резко повысил голос:

– Я что-то неясно сказал, прапорщик? Быстро за Власенко, одна нога здесь, другая там! Бегом марш!

Пулеметчику пришлось выполнить приказание, и вскоре у курилки показался крайне недовольный прапорщик Власенко:

– Ну что за жизнь? Майор! Я, конечно, понимаю, что вы командир, но всякая власть должна иметь разумные пределы.

Гончаров не стал слушать нытье прапорщика, приказав:

– За мной, в палатку!

И первым вошел в нее.

Власенко последовал за командиром.

Войдя, продолжил возмущение:

– Слушай, Гончар! Достал ты уже меня. И не смотри волком. Это при подчиненных твоих я не мог высказаться, сейчас скажу: я тебе что, пацан, гонять меня? Чего ты до меня докопался? На выходе ладно, там боевая работа и приказ – закон, в горах я не против, но тут, на базе? Вот отгуляю отпуск и в другую группу попрошусь. Надоел ты мне! А теперь можешь хоть на «губу» сажать! Все одно завтра выпустят.

Гончаров выслушал прапорщика на удивление спокойно, затем, закурив, сказал то, от чего у боевого прапорщика буквально отвисла челюсть:

– Не бухти, Влас.

– Что???"

"– Вот тебе и что! Понимаешь, всех убили: и мать, и брата, и жену со снохой, не пожалели и детей, двух пацанов, и дочку Рустама шести лет.

Прапорщик продолжал смотреть на майора. Выдержав паузу, необходимую, чтобы прийти в себя, спросил:

– Капитан знает?

– Знает.

И кивнул на спальный отсек:

– Там он. Ничего не хочет слышать, никого не желает видеть. Ушел в себя. Короче, в ступоре.