Обет на крови
Сотрудники спецназа ГРУ майор Гончаров и прапорщик Власенко выясняют обстоятельства убийства своего сослуживца. Становится известно следующее: в преступлении замешаны те же люди, которые, скрывая лица под масками, совершили несколько кровавых погромов на рынке. Очевидцы утверждают, что хулиганы бравировали нашивками с логотипом местной патриотической организации, которую взрастил сам губернатор. Но спецназовцы не спешат с выводами. Они намерены взглянуть на истинные лица "борцов за справедливость". Жестокая, отмеченная кровью схватка срывает все маски. Бойцам спецназа открывается тайна, которая по своему запредельному цинизму просто не укладывается в голове...
Да что толку? Банда успела скрыться.
Ольга подошла к старому Ашоту. Потрогала его за плечо:
– Ашот! Дядя Ашот, вы живы?
В ответ молчание. Только голова старого продавца как-то странно дернулась и изо рта хлынула кровь. Женщина поняла, что безобидный и всегда веселый Ашот никогда больше не встанет с земли. Безжалостные твари убили его. За что? За то, что он просто торговал орехами? Или за то, что его кожа, профиль лица и говор были несколькими иными, чем у коренного населения? Господи! Что же это такое делается?
Ольгу оттеснили подошедшие милиционеры. Один из них, в форме капитана, вызвавший машины «Скорой помощи», спросил ее:
– Это ваш родственник?
Ольга подняла на милиционера глаза, спросив:
– А разве не все люди на земле родственники?
Капитан ответил:
– Если бы так думали и другие! Но... если этот человек не ваш родственник, то прошу покинуть рынок. Нам предстоит работа.
Женщина удивленно взглянула на офицера:"
"– Работа? А разве вы не должны были быть здесь раньше, когда бандиты в масках избивали ни в чем не повинных людей? Где же вы были тогда? И зачем теперь вы? Чтобы убирать трупы?
Капитан выдержал взгляд и повторил:
– Я еще раз прошу вас покинуть территорию рынка!
Ольга отошла. К месту побоища стали подходить люди в форме медработников, с носилками. Шарипова не смогла больше оставаться здесь и направилась к выходу. Ее пропустили сквозь оцепление. Милиционеры опрашивали кого-то, но у нее никто ничего не спросил. Потрясенная тем, чему стала свидетелем, Ольга вернулась домой. Вика, видя состояние матери, испуганно спросила:
– Мама! Что с тобой?
Поставив сумку, женщина ответила:
– Ничего, доченька. Просто я устала!
– А почему на тебе юбка порвана?
Действительно, юбка была порвана. Ответила дочери:
– Задела, наверное, на рынке за гвоздь какого-нибудь лотка.
Дочь посоветовала:
– Ты приляг, мам!
– Да. Я так и сделаю, вот только умоюсь и переоденусь. Да мясо в холодильник положу.
Спустя десять минут Ольга лежала на широкой кровати и смотрела в потолок. Как сейчас ей не хватало Рустама. Но тот в командировке. На полигоне, как объяснил при прощании. Только Ольга-то знала, что этот полигон находится в горах Чечни и стреляют там не по фанерным мишеням. Перед ее глазами так и стоял старый Ашот, сначала улыбающийся, добродушный и радующийся жизни армянин, продававший орехи, затем его окровавленный труп среди тех же, раздавленных тяжелыми ботинками здоровых боевиков в черных одеждах, грецких орехов. Ольга пыталась отогнать видения, но не могла. Она впервые в жизни стала свидетелем открытого, звериного убийства, и тело ее пробивала мелкая дрожь.
Неожиданно раздался телефонный звонок.
